Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Кефал?! — У тебя острый глаз, друг мой. Голос Кефала звучал эхом под сводами обветшалого храма. «Радуйся, Кефал, сын Деионея!» — хотел воскликнуть Амфитрион. Язык закостенел, слова умерли до рождения. Похоже, радость и Кефал ходили разными дорогами. Тогда он просто шагнул вперед и обнял друга. Отстранился, ухватил табурет, скучавший под сенью портика; присел рядом. Прошлое двадцатилетней давности, разбуженное словами Кефала, держало за глотку, не желая отпускать. — Ты уверен? Загонщиков убил мой дед? — Я понял это еще тогда. — И ты молчал? — Что бы это изменило? Твой дед много кого убил. Я помянул грех Персея с единственной целью. Хотел напомнить тебе, кто я. Ты узнал меня, и ладно. Хватит о мертвецах. — По-прежнему бьешь без промаха? Лицо Кефала исказила мучительная гримаса. — Да, — согласился он, уставясь себе под ноги. — Без промаха. — А если бы Тритон свернул тебе шею? — Я бы поблагодарил его. Амфитрион вспомнил, как рассказывал Алкмене о прекрасном юноше, которого похитила влюбленная богиня. Сейчас Кефала похитила бы разве что Геката Трехликая[78], и вряд ли для любви. «А я, — ужаснулся сын Алкея. — Я сам? Похож ли я на себя-вчерашнего? Победитель телебоев — на изгнанника? Устроитель пиров — на горе-ловца, обремененного ворохом клятв? Акрополь, двор, суета. Сын приехал к отцу. Друг встретил друга. Где радость?» Радости не было. — Ты сбежал от Эос? — Сбежал от зари? — у Кефала задергалась щека. — Нет, отпустила. Можно сказать, выгнала. Я так и не простил ей гибели нашего сына. — У вас был сын? — Хороший мальчишка. Смешной. Назвали Фаэтоном. Все, отсиял[79]. К моей стерве брат приехал, Гелиос. Колесницу бросил у порога. Хоть бы распряг, что ли? Ребенок залез в колесницу, дернул вожжи… Ну, кони и понесли. Ты представляешь — солнце в ночном небе? — Когда это было? — Четыре года назад. Нет, уже больше. Зевс молнией разбил колесницу. Вдребезги. От сына даже праха не осталось… …небо билось в падучей. Ночь превратилась в день. Толпа людей обратилась стадом, и не нашлось псов, способных сбить микенцев в кучу. Взойдя с запада, солнце ринулось в зенит, но скоро изменило наезженному пути. Ком огня танцевал на месте, затем начинал кружить, как детеныш пантеры, ловящий свой хвост. Зной косматой овчиной свалился на Микены. На краю земли взбунтовался Атлант-Небодержатель — мятежник-титан тряс медный купол, раскалившийся в его сильных руках, и серебро звезд сыпалось дождем под ноги собравшимся… — Представляю, — хрипло ответил Амфитрион. — Сука, сказал я ей. Сука ты, дрянь безмозглая… — Так и сказал? Богине? — А кто должен был за ребенком смотреть? Я, что ли? — Ну ты герой… — Я не герой. Я — подстилка. Мальчишку жалко… 13 …убирайся, крикнула Эос. Пошел вон! Видеть тебя не хочу! И зарыдала. Можно ли бросить женщину, когда она кричит: «Убирайся!»? Женщину, с которой ты прожил столько лет? Плачущую женщину, потерявшую сына? Кефал даже забыл, кто здесь заря, а кто — лист в дубраве. Сел напротив, хотел утешить — не смог. Так и сидел, дурак дураком, пока у Эос слезы не кончились. Долго сидел. Наверное, от зари до зари. — Убирайся, — повторила Эос сорванным голосом. Кефал встал. — Думаешь, она тебе верна? — спросила богиня. — Кто? — не понял Кефал. — Жена твоя. Верна, да? Любит, ждет? |