Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
Хороша жена у Пелопса. Нарожала супругу армию. Щит к щиту. Берегись, Микены! Дрожи, Тиринф! Взяло Пелопсово семя Арголиду в кольцо. Аргос вам не союзник — захудал Аргос, заплыл жирком. Случись что, портовой шлюхой ляжет под победителя. Если и есть подмога Персеидам, так это Спарта. Ох, грозна Спарта! Ох, и могуча! Бронзовой рукой правит Лаконской областью спартанец Эбал, воин крепкий. А рука-то Эбала носит имя Горгофоны, дочери Персеевой. Зря, что ли, назвали девочку Убийцей Горгоны? С таким именем и первого мужа в могилу свести — пустяк, и второго в кулаке держать — плевое дело! Велит Горгофона — сражайся! — встанет супруг стеной за шуринов-Персеидов. А сыновья подопрут — свой, родной, маловат годами, так приемные, от первого жениного брака, орлы хоть куда! И все равно — мало Персеевой крови против Пелопсовой. — Был у Персея еще один сын, — шепчутся мудрецы. — Родил Персей младенца Перса, — болтают. — Старшенького, еще до Алкея… — Оставил Перса в Эфиопии… — Не повез домой… — Правит Перс в далеком краю ордами персов… Эх, мудрецы! Не помешали бы сейчас Тиринфу с Микенами родственные орды персов. Да где ж их взять? Разве что ждать, поглядывая на море: не плывет ли братец Перс — долгожданный, возлюбленный? Не затмил ли парусами горизонт? Что это маячит близ острова Саламин?! — ах, нет, это не персы. Это шторм надвигается. Быть беде. Ударят Пелопиды скопом — сбросят Персеидов в море. Стряхнут с Пелопсова Острова в соленую воду, будто каплю дождя с яблока. Не в морях ли поискать союзников? Если уж в персах разочаровались — иные ладьи сыщем… 8 Этот вестник не бежал открыто через весь город. Его не сопровождали крики: «Ангел, ангел!» Кто спешил уступить ему дорогу? — да никто! И новость свою он не собирался объявлять прилюдно. Хотя весть, укрытая в памяти бегуна, была по важности вровень с первой, доставленной из Писы. Особенно для ванакта Электриона, утонувшего в раздумьях. Особенно сейчас. Запыленный плащ. Стертые сандалии. На закате дня в ворота одного из зажиточных микенских домов постучался человек, явно не заслуживающий доверия. Лучи Гелиоса, до половины скрывшегося за горизонтом, окрасили крыши темной кровью. В переулках копились лиловые тени, готовясь слиться в глубокие омуты ночи. Время для гостей закончилось. Близилось время для сна. «Чего надо?!» — спросил раб, открывший на стук. И недвусмысленно взмахнул палкой. Человек вручил рабу кругляш из олова и назвал имя. Миг, и раба как ветром сдуло. Еще миг, и за ворота выскочил хозяин дома. Впрочем, гостеприимство микенца оставляло желать лучшего. Зевс свидетель! Вместо того, чтобы проводить гостя в мегарон, омыть ему ноги и накормить до отвала, хозяин схватил усталого человека за край плаща — и вскоре они уже шли куда-то, избегая площадей и широких улиц. Раб с палкой тоже не дремал — умчался в сторону акрополя. Целью путешествия оказался заброшенный храм Мома, бога злословия и насмешки. Судя по запустению святилища, в Микенах жили люди исключительного доброречия и отзывчивости. Вход в храм стерегли две оливы — старухи-горбуньи, кривые и узловатые. — Жди здесь. Оставив вестника в храме, провожатый выскользнул наружу. Он знал: разговор, который состоится, не для его ушей. Свет дня погас, утонув в пучине, и Нюкта-Ночь вступила в свои права, когда у входа послышались шаги и бряцанье оружия. |