Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Он взял тебя? — спросил Птерелай у дочери. — Ты ждешь ребенка? — Он дрался за меня. Его дядя хотел меня убить… — Он взял тебя силой?! — Нет. Он думал, я — Эвер… — Он… «Что со мной? — ужаснулся Птерелай. — Она отвечает, а я не слышу. Не верю. Готов любой ценой вырвать ответ, дающий мне право на ненависть. Благодарность чужда моей природе, она обезоруживает. Так допрашивают не дочь, а жену, мучаясь ревностью…» Эвбейцы, нервничая, слушали разговор отца с дочерью. Кормчий и гребцы искренне полагали, что под насильником Птерелай имеет в виду драчливого силача, сопровождавшего «мальчишку», и ждали, что вот-вот начнется бой не на жизнь, а на смерть. — Эй! — напомнил о себе Тритон. — Все, да? Я плыву обратно. Птерелай смотрел на морского дурачка и видел себя, родись Крыло Народа скорбный рассудком. «Будь ты трижды косноязычен, — читалось во взгляде тафийца, — ты расскажешь мне все. А что не расскажешь ты, я узнаю от дочери.» Порыв ветра, налетев со спины, из-за отрогов Айноса, растрепал волосы Птерелая. Тонкий, как игла, золотой блеск мелькнул в кудрях; отразился в глазах людей на ладье, вынуждая тех заворочаться с беспокойством. Лишь Тритон остался равнодушен к коварному золоту. Блеск отразился от его здорового глаза — стрела от щита; голубой же, незрячий глаз поглотил высверк без остатка. Враг, отметил Птерелай, и враг опасный. Значит, надо, чтобы — друг. — Завтра. Обратно поплывешь завтра. — Не-а! — Завтра. На самом быстром из моих кораблей. — Да? — Тритон почесал в затылке. — Ладно, завтра. Кормчий упал на колени, славя милость небес. 7 Поначалу суд намеревались вершить во дворце. Но взбудораженная толпа с утра затопила город. Прибой людского моря бурлил под стенами акрополя, грозя перехлестнуть через край. Микенцы жаждали зрелища. Не каждый день судят вчерашнего героя, нынешнего убийцу ванакта! Рыночная площадь тоже не смогла вместить всех желающих. Пришлось пойти на поводу у требовательных горожан и отыскать место за восточной окраиной, на холме, растрескавшемся от зноя — как давно делали афиняне, опытные во всякого рода разбирательствах. Покойник-Электрион оказался на диво предусмотрительным: здесь нашлись каменные скамьи для судей, круглая площадка для подсудимого и возвышение для ораторов. Отсюда Микены выглядели россыпью камней, смеха ради накрытых черепашьими панцирями крыш. Лишь акрополь производил впечатление. Если взгляд с обычного холма столь радикально менял мироощущение, что тогда говорить о взгляде с Олимпа?! Муравьи облепили засохшую головку сыра — вот и весь ваш суд. Над судьями главенствовал Сфенел, прибывший из Тиринфа. По случаю траура младший Персеид облачился в хлену из грубой ткани, и ужасно потел. Ягнята, предназначенные в жертву, умерли под ножом; судьи, переговариваясь, заняли свои места. Ждал подсудимый — в простом хитоне, склонив голову. Начать удалось не сразу: добиться от зевак тишины стоило титанических усилий. — Сегодня, — Сфенел поднялся на возвышение. Словно дискобол, готовящийся к броску, он взмахнул рукой, требуя внимания, — мы судим Амфитриона, сына Алкея. Он обвиняется в убийстве Электриона, сына Персея. Да свершится воля богов! Выдержав паузу, он обернулся к подсудимому: — Признаешь ли ты свою вину? — Да, — прозвучал ответ. — Я виновен. |