Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
1 — Проклятый! — Фигушки! — Проклятый! — А вот и нет! — А вот и да! — Ерунда! — А я говорю, едет! И не спорь со мной! Кто придумал зиму? Наверное, самый вредный из богов. Нефела, хозяйка облаков, угнала свои кудрявые отары на край света. Взамен ее белорунных овечек Борей-северянин пасет в небе стада туч-быков. Ох, и бугаи! Злобные, черные. Истоптали поднебесье, превратили в жирную грязь. Солнышка за их спинами — ищи-свищи, щурь глаз. Льются на землю дожди — бычий пот. Пастухи кутаются в шерстяные плащи, бранятся. Ночами в шалашах жмутся друг к дружке. Рыбаки выйдут в море — зубы стучат звонкими систрами[99]. Пальцы крючит, спину ломит. У очага хорошо, да на всех очагов не напасешься. Зябкая, ознобная пора. — Ха! И зачем бы Проклятому к нам ехать? — А затем! — Хо! И к чему бы Проклятому в Тиринф собираться? — А к тому! — Хы! И какого… — А такого! Вот спроси Амфитриона! — А он знает? — Он знает! — И спрошу! Амфитрион! Эй, Амфитрион! — Чего тебе? — Твой дедушка Пелопс и вправду к нам едет? — Ага, — кивнул мальчик. — Со дня на день ждем. Вредные братья-Спартакиды в голос захохотали, радуясь невесть чему. Они тащились за Амфитрионом от самой палестры, упрямо взбираясь на склон холма. Братьев в акрополе никто не ждал, и чего они хотели — загадка, хоть оракула спрашивай. Все трое сняли сандалии, изгваздавшись в грязюке по колено. Ноги задубели, но это ладно — пятки отмыть проще, чем обувку. Пятки можно вообще не мыть, если мама не видит… — Амфитрион! — Ну? — А у тебя плечо белое? — Нет. — Покажи! — А то ты не видел… — Покажи! Должно быть белое… — Иди ты в задницу! — Ну, задницу покажи… — Белую! — Из слоновой кости! Братья заржали двумя жеребцами. Плечо мальчика — это была их новая, свежайшая забава. А главное, винить Амфитриону было некого, кроме себя. За осень он крепко преуспел в знании своей родословной, и знание, случалось, слетало с языка быстрее, чем ловец-разум успевал схватить его за хвост. Десять дней назад он рассказал Спартакидам, как прадедушка Тантал, интересуясь божественным всеведением, подал Олимпийцам, лучшим друзьям Тантала, дедушку Пелопса — любимого сына — в виде жаркого с травами и кореньями. Собственно, эту историю Амфитрион знал и раньше. Новостью для него стало известие, что Деметра Законодательница[100] по рассеянности слопала-таки плечо дедушки Пелопса. Отрыгнуть съеденное богиня отказалась наотрез. С воскрешением «жаркого» пришлось долго возиться, заменяя плечо новым, костяным. С тех пор у всех потомков Пелопса одно плечо — белое. Мальчик вспомнил, как долго, уединившись в тихом месте, изучал свои плечи. Чуть шею не вывихнул. Левое и впрямь казалось белее правого. Мама велела ему помыться, и была права — разница исчезла. — Ты рад приезду дедушки? — Уймись, Ликий. — Нет, ты рад? — Уймись, Фирей. — А кого ты больше любишь: дедушку Пелопса или дедушку Персея? — Дедушку Персея. — Ну и дурак! — Сам дурак! — Нет, я умный. Я за Пелопса… — Приехал Пелопс в Олимпию, — поддержал брата Ликий. — Раз, и Олимпия его! Приехал Пелопс в Аркадию. Раз, и Аркадия его! Приехал Пелопс во Флиунт. Раз — и Флиунт его! Приехал Пелопс в Тиринф. Раз — … — Раз, и в глаз! — оборвал болтуна Амфитрион. — А дедушка Персей? Братья покатились со смеху. Чумазые, как два пьяных сатира, они визжали, хрюкали — словом, животики надрывали. Над ними, близясь с каждым шагом, нависала громада тиринфской цитадели. Амфитриону мерещилось, что сама крепость хохочет за компанию со Спартакидами. Драться не было смысла. Спорить — тоже. Все изменилось, и спорить с правдой — только лоб расшибить. |