Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
Сметет — не заметит! Осмелились сами горы. Рыжая стена сосен — вражеский строй — перегородила путь. Ближние воины бросались наперерез, задние смыкали ряды. Мальчик был уверен: столкновения не избежать! Но всякий раз ствол впритирку проносился мимо, а они мчались дальше. Еще эта высота… Казалось, на ногах дедушки — крылатые сандалии, в которых он сражался с Горгоной. Когда дед прыгал через камни и поваленные стволы, у внука захватывало дух от сладкого ужаса. Куда там колеснице! Раньше Персей не носил внука на плечах. Амфитрион и в горячечном бреду не мог себе представить, что такое случится на одиннадцатом году его жизни. Но дед лишь раз оглянулся, увидел, как отчаянно шкандыбает мальчик, пытаясь держаться вровень с аргивянами, как мучится обессилевший Тритон, хрипя: «Я! Я понесу…» Мигом позже Амфитрион взлетел в воздух и оседлал ураган. Поднажал и Тритон. Тирренец бежал последним, но — чудо! — не отставал. — Хаа-ай, гроза над морем… Расступились сосны, признав свое поражение. Покорствуя, легли под ноги седые волны ковыля. Жесткими гребнями взвихрились кустики полыни. — Хаа-ай, Тифон стоглавый… Говорят, фракийцы не запрягают лошадей в колесницы. Говорят, они ездят верхом. Ха! Уж точно фракийцы никогда не ездили на дедушках. Мальчику чудилось, что он скачет на крылатом Пегасе, сыне Медузы и Посейдона-Жеребца. Ревновал ветер, завидовали облака; вихрем неслись навстречу звонкие тимпаны — ближе, ближе, совсем рядом! — Хаа-ай, перуны с неба, Громовержец брови хмурит… На кручу Амфитрион вскарабкался сам. Вскарабкался? — взлетел, словно и не слезал с дедовой спины! Что-то подгоняло его, заставляло спешить, не позволяя ни на миг прервать движение. Заполошный стук сердца вытеснял на задворки сознания назойливую бродяжку-память: пятна крови на траве, пятка мертвеца меж камнями, Тритон, замерший у грота… И снова — плечи деда. Бегут люди по краю ущелья. Справа — бездна черней Эреба. Слева — скала до небес. Одинокий луч солнца пронзает тучи, указывая путь. Бегут люди — туда, где золотое копье Гелиоса вонзается в горный кряж. Знамение? Тропа нырнула в благоухающие заросли мирта. Мальчик зажмурился, опустил голову, касаясь груди подбородком. Нет, ветви проносились над головой, изредка задевая макушку. Казалось, дед ощущает внука как часть собственного тела. Вскоре перед ними открылась гранитная плешь, дочиста вылизанная трудягой-ветром. Тимпаны и трещотки грохотали вплотную. — Хаа-ай, гроза над миром… Они встретились там, где договаривались. Боги любят шутить. Даже если они клялись Стиксом не вмешиваться в твою жизнь, и нарушение клятвы грозит ослушнику мертвым сном в течение года, а потом еще и изгнанием из сонма небожителей на девять лет, с отлучением от нектара и амброзии — ничто не мешает Олимпийцам играть со стечением обстоятельств, как дитя играет с галькой на берегу. Назначили встречу у храма Зевса Немейского? В кипарисовой роще? — добро пожаловать в рощу. Не правда ли, смешно? Десятки зеленых веретен торчали из земли. Наверное, мойры[70] устроили здесь большое распределение судеб. Деревья траура, мрачная зелень кладбищ, сегодня кипарисы дали приют двум дюжинам вакханок. Грязные, в разорванных одеждах, они бродили по роще, как звери в западне. За спинами женщин молчал храм. Жрецы заперлись внутри, дрожа от страха. Притулившись во впадине между парой отвесных склонов, словно подмышкой у гиганта, храм олицетворял для вакханок тупик. Подняться в гору они не могли — крылья безумия не всемогущи. Выход из рощи им загораживали Горгоны с загонщиками. Аргивяне шумели хуже титанов, идущих на штурм Олимпа. Горгоны молчали, красноречиво выставив вперед жала копий. |