Книга Тень, страница 12 – Мо Ленкор

— Канечна хыассуэичаем.

— О, а какого цвета эти цветы? — я тыкаю пальцем в сторону светящейся справа пыльцы. Она светится так слабо, что цвет лепестков для меня остаётся загадкой, я вижу лишь их чёткий контур.

— Аткута ш мне сснате.

— В смысле откуда знать, ты же говоришь, что различаете!

— Ссехичасс темна. — Он смахивает мачете какую-то змею, что сидела на ветке прямо передо мной. Та шипит и быстро скрывается в кустах.

— Фух, не заметил. А что темно, я и без тебя вижу, я думал, вы и во время тени цвета различаете…

Он сначала молчит, но через десяток шагов спрашивает:

— А у уэиутехи фа фхыемиа ахат пачему кхуэасса сстхыанниэе?

— Почему у нас глаза странные во время охоты? Странные — ты ещё мягко сказал… Я, когда в первый раз увидел, чуть не обделался. Это в лабораториях «Виттала», не, это я не объясню. В общем, дома у нас, далеко, — машу рукой в ту сторону, где, предположительно, находятся республики, — учёные… то есть умные мужики, изобрели такую штуковину, которую тебе вкалывают, а потом в темноте лучше видишь. Цветов тоже не видно, ну, если, конечно, фонариком не посветить, ну или как у тебя сейчас: глаза сами светятся и цвет видно. Но в целом глупо жаловаться. Правда, нас не предупреждали, что зрачок может растекаться по глазу настолько, что потом кажется, что глаза чёрные. А ещё, если смотришь долго на что-то белое или жёлтое, голова болеть начинает.

Я потираю виски. Но, пожалуй, даже знай я о побочках заранее, не отказался бы от сумеречного зрения. Оно хотя бы позволяет вовремя — ну или почти вовремя — реагировать на опасность. Правда, даже это порой не спасает.

Ещё бы вторую пару ушей, как у матанов, чтобы так же хорошо слышать… Но то ли не изобрели ещё нужного мутагена, то ли решили сохранить нашу природную красоту — количество ушей у нас осталось неизменным. Хотя, я думаю, мне бы пошло. Представляю, как загадочно шевелил бы ими, приманивая девчонок.

По дороге Мауэнииа мастерски обезглавливает ещё нескольких пекунов. У них с асупом на каждого уходит не больше нескольких минут. Мауэнииа закрывает норы камнями, асуп выманивает, а потом испуганная птица встречается с мачете Мауэнииа. Эта встреча становится последней в её жизни. Каждый раз после этого Мауэнииа тщательно протирает лезвие и наручи от брызг крови.

Интересно, что из одежды у матанов-мужчин нет ничего, кроме набедренных повязок, зато на каждом предплечье по массивному кованому наручу с витиеватыми узорами, а их сапоги обычно заканчиваются острыми металлическими пластинами, закрывающими колени. Мауэнииа при мне ещё ни разу ими не пользовался, но я легко могу представить, как острый конец пластины пронзает горло решившего напасть на него хищника.

Мы проходим колючий куст, один в один, как тот, что мне попадался раньше, Мауэнииа собирает с него горсть ярких ягод, я хочу последовать его примеру, но он останавливает:

— Иат!

— Да что у вас за земля такая! Куча всего растёт, но что для вас — еда, для нас — яд… — Это происходит уже не в первый раз. Практически всё здесь, кроме сока питы и её плодов, ядовито для людей.

Впереди виднеется отблеск света и округлый силуэт Али, дежурящего на входе в станэ́и. Этих подземных лабиринтов на Мата огромное количество.

Светов десять назад, чтобы расширить круг поисков, мы перебазировались в центральную часть материка, но станэи здесь мало чем отличаются от тех, что расположены на западе или востоке. Просторные ходы с высокими потолками, стены которых покрыты различными оттенками соли, за что местные и прозвали их «сснешниэе танеуэи» или «снежные тоннели».