Книга Терновая цепь, страница 173 – Кассандра Клэр

— Ари, может быть, не стоит?..

— Это ничего не значит, – прошептала в ответ девушка. – Мы делаем это только потому, что нам так хочется сейчас. И все.

Ей показалось, что Анна вздрогнула, как от удара, – а потом она начала гладить волосы Ари, притянула ее к себе для поцелуя, прикусила ее нижнюю губу… Она всегда уступала Анне ведущую роль, но сейчас, когда они лежали рядом на постели, прижавшись друг к другу, она начала расстегивать рубашку Анны, гладила нежную белую кожу, заново изучала изгибы, впадины и выпуклости этого тела. Вдруг она услышала сдавленный страстный вздох.

Анна теснее прижала ее к себе, и все прочее – родители, ее будущее в Анклаве, необходимость найти ту воображаемую квартиру – было забыто. Волна желания захлестнула ее, и она думала только о прикосновениях Анны, о ее прекрасном теле, о ее поцелуях и нежных руках, о наслаждениях, которые они дарили друг другу, драгоценных, сладких, обжигающих, как золотое пламя.

Стоя на тротуаре перед Уитби-Мэншенс, тем самым нелепым зданием, похожим на огромный розовый свадебный торт, в котором находилась квартира Мэтью, Джеймс смотрел на башенки и лепные украшения. У него кольнуло в сердце – он вспомнил тот вечер, когда в последний раз был здесь. Тогда он вломился в вестибюль, уверенный, что Корделия там, наверху, но услышал от портье, что Мэтью и его спутница уже уехали на вокзал. Чтобы успеть на парижский поезд.

И тогда его мир рухнул, разлетелся на осколки, как проклятый серебряный браслет. Не раскололся на две аккуратные половинки, а скорее превратился в кучу разрозненных кусков с острыми краями, которые Джеймс с тех пор пытался вернуть на свои места, сложить, склеить.

Сегодня портье едва взглянул на него, небрежно махнул рукой, когда юноша сообщил, что пришел к мистеру Фэйрчайлду. Джеймс поднялся на нужный этаж на лифте и, повинуясь интуиции, повернул дверную ручку, прежде чем постучать. Дверь оказалась незапертой, и он вошел в квартиру.

В гостиной, перед каминной решеткой, сидел Томас. В камине ревело пламя, в комнате нечем было дышать, но Томас, обернувшись к изумленному Джеймсу, лишь пожал плечами и сунул в огонь очередное полено.

Прямо на полу была навалена куча толстых пуховых одеял. На ней, свернувшись в клубок, лежал Мэтью в рубашке навыпуск, без ботинок и даже без носков. Его глаза были закрыты. Джеймсу снова стало больно – Мэтью выглядел совсем юным. Он подложил руку под голову, и его длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Джеймс решил, что он спит.

— Вижу, Корделия вызвала и тебя, – шепотом обратился Джеймс к Томасу.

Томас кивнул.

— Наверное, она нас всех позвала. И родители позволили тебе ночью уйти из дома?

— Я сказал, что это очень важно, и они мне поверили, – рассеянно ответил Джеймс и опустился на диван.

Мэтью затрясло, и он, не просыпаясь, принялся закапываться в одеяла.

— Это не простуда, – сказал Томас, глядя на Джеймса. – У него нет кашля и прочего. Но ему… нехорошо. Мэтью не может есть – я пытался заставить его проглотить немного бульона, но его вытошнило. Но он хотя бы выпил воды.

Послышалось какое-то царапанье, и Джеймс не сразу сообразил, что это, должно быть, Оскар, запертый в спальне, скребется в дверь. Словно догадавшись, что Джеймс смотрит в его сторону, пес уныло завыл.