Книга Терновая цепь, страница 183 – Кассандра Клэр

Может быть, это даже хуже, чем темнота и чехлы на мебели, подумала Корделия, заходя в гостиную. На стене висели персидские миниатюры; одна изображала сцену из поэмы «Лейли и Меджнун» – Лейли стояла у входа в шатер и смотрела на зрителя. Когда-то Корделия подолгу разглядывала ее лицо, выражавшее тоску, желание, надежду. Возможно, она высматривала Меджнуна, а может быть, искала мудрости или ответов на вопросы, тревожившие ее.

Корделия могла представить себя на месте Лейли; она тоже тосковала, стремилась в этот дом. И вот она пришла сюда, но ей казалось, что дом потерян для нее навсегда.

Все здесь было родным; все – и мебель, и безделушки – было выбрано Джеймсом с такой заботой и вниманием; он так старался угодить ей.

«О чем он думал тогда?» – спросила себя Корделия, поднимаясь в свою бывшую спальню. Может быть, он планировал избавиться от всех этих вещей, когда Грейс станет хозяйкой в доме? Продать или выбросить миниатюры, шахматы, доску с гербом Карстерсов, что висела над камином? А… вдруг он сказал правду, вдруг он вовсе не собирался провести жизнь с Грейс?

Но это были опасные мысли. Корделия вошла в комнату, где все осталось прежним; взяла из шкафа шелковое платье цвета шампанского – ей нужно будет предъявить что-то Алистеру. И только спустившись на первый этаж, она сообразила, что ей будет сложно выполнить задуманное, если она возьмет с собой тяжелое платье, расшитое бисером. Она решила оставить платье на столике у двери и вернуться за ним позже.

После натопленного дома холод показался еще сильнее. Интересно, где сейчас Эффи, отстраненно подумала она, – наверное, спит внизу, или ее вообще нет в доме, может быть, у нее выходной.

Дойдя до конца улицы и свернув в переулок, который вел в сторону Шеперд-Маркет, она прикоснулась к амулету, защищавшему от Лилит, чтобы вернуть себе уверенность. На узких улочках, застроенных кирпичными домами, было безлюдно: лавки уже закрылись, а для простых людей, шатавшихся всю ночь по кабакам, было еще рано. Впереди показался ярко освещенный паб «Виноградная гроздь». Внутри уже сидели и пили завсегдатаи, даже не подозревая, что совсем рядом, за углом, недавно убили человека. Ее отца.

«Место с кровавой историей, где происходили убийства, ужасы, случилась какая-нибудь трагедия».

Она знала, где именно это произошло. Джеймс рассказал ей; он все видел в вещем сне. Она нырнула в узкую улочку, начинавшуюся рядом с пабом. Здесь было темно – ни одного фонаря. Улицу освещала только молочно-белая луна, поднимавшаяся над крышами и скрытая за полупрозрачными облаками.

Она почти ожидала увидеть призрак отца – такое иногда случалось с людьми. Ежеминутно она воображала, что обернется и увидит его, улыбнется, обратится к нему, как в далеком детстве: Bâbâ joon. Корделии было больно думать, что он умер здесь, в этом темном, грязном переулке, среди домов, в которых ютились несчастные, больные, нищие люди.

Она выпрямилась, подняла голову. Решительно прищурилась. Вспомнила о богатыре Рустаме, который одолел в бою Белого Дива.

Сделав глубокий вдох, она произнесла в полный голос, так что эхо ее слов раскатилось среди каменных стен:

— Te invoco a profundus inferni… Daemon, esto subjecto voluntati meae!

Она повторяла заклинание, взывавшее к демонам из самых глубин Ада, до тех пор, пока слова не начали сливаться в бессмысленное бормотание. Внезапно девушка осознала, что вокруг наступила странная тишина – как будто она очутилась под стеклянным колпаком. Исчезли привычные звуки Лондона: стук карет, скрип снега под ногами прохожих, звон лошадиной упряжи.