Книга Терновая цепь, страница 400 – Кассандра Клэр

Крики постепенно умолкли, и наступила полная тишина. Люси парила в темноте, ничего не видя и не слыша, не понимая, где находится. Она зашла дальше, чем когда-либо прежде, обращалась к тем, с кем никогда не разговаривала. Люси не знала, сможет ли вернуться обратно. Она взглянула на звезды, которые на самом деле не были звездами, и произнесла:

— Мы нуждаемся в вас. Нефилимы нуждаются в вас. Мы так долго боролись.

Чувствуя, что сознание покидает ее, Люси прошептала:

— Прошу, возвращайтесь к нам, прошу вас…

А потом ничего не стало.

Корделия бежала.

Она выбежала из северного трансепта, обогнула гробницу Эдуарда Исповедника и очутилась посередине нефа. Справа находились хоры – два ряда длинных скамей, расположенных друг напротив друга. Слева располагался алтарь.

На алтаре, в коронационном кресле, расселся Велиал. Он сидел неподвижно, подпирая голову рукой, и пристально смотрел на нее.

Держа Кортану перед собой, словно золотой щит, девушка двинулась к алтарю. Она держалась прямо, постаралась придать лицу бесстрастное выражение. Пусть Велиал смотрит, как она приближается. Пусть гадает, почему Корделия так спокойна, что она задумала.

Пусть боится. Она надеялась, что демон боится.

Сама Корделия не боялась. Уже не боялась. Она вообще ничего не чувствовала. Знала, что произошло, слышала об этом от Мэтью еще в Эдоме. Но не могла представить себе, как это будет в действительности. До того момента, когда, выйдя из-за колонны, направилась к главному алтарю Вестминстерского собора, словно шла на собственную коронацию. До той поры, пока не взглянула на трон и не увидела на нем Джеймса.

Джеймс. Корделия ни на минуту не забывала, кто перед ней на самом деле, но все же ей мучительно захотелось взбежать по ступеням на алтарь и обнять его. Ей казалось, она почувствует, что обнимает Джеймса; его сердце будет биться точно так же, как билось бы сердце Джеймса. Его тело будет таким же горячим, сильным, его волосы будут на ощупь как шелк; когда он заговорит, у него будет голос Джеймса.

Или нет? Корделия не знала. Он попросил Мэтью стать его голосом; неужели это означало, что голос Джеймса умолк навсегда? Что она не услышит больше, как муж повторяет: «Маргаритка, моя Маргаритка…»

Он улыбнулся.

Корделия почувствовала себя так, словно ее ударили по лицу.

Лицо Джеймса – лицо, которое она без труда могла представить, зажмурившись, этот нежный рот, высокие скулы, сияющие золотые глаза – превратилось в дьявольскую гримасу, выражавшую смесь ненависти, страха, презрения и… удовольствия. Она подумала, что такое удовольствие, наверное, испытывает школьник, отрывающий крылышки насекомому.

И глаза у него больше не были золотыми. Глаза Велиала на лице Джеймса имели неприятный грязновато-серый цвет и напоминали потускневшие серебряные монеты.

Он поднял руку.

— Стой, – произнес он голосом, который совершенно не походил на голос Джеймса, и Корделия… остановилась. Девушка не желала подчиняться Велиалу, но перед ней вырос невидимый магический барьер, и она не в состоянии была больше сделать ни шага. – Этого достаточно.