Книга Стена копий, страница 76 – Брэдли Бэлью

Адзин безмятежно улыбнулся.

— Для тебя и остальных их было не много.

— Ты знал, что все это случится, – сказал Хамид, сжав рукоять шамшира. В нем бурлила ярость, но Масид этого как будто не замечал, лишь жестом остановил его, не сводя глаз с Адзина.

Старик кивнул.

— Остальные исходы были хуже.

В тот же миг Хамид выхватил шамшир и бросился на него. Масид попытался остановить его, но схватил пустоту на месте любимой сабли, потерянной из-за Эмре. Хамид взревел, его клинок, направленный Адзину в горло, сверкнул на солнце.

Взметнулись багряные брызги. Прорицатель упал на колени, зажимая рану, глядя неверящими глазами, словно наконец произошло то, чего он не ожидал. Он упал на песок, подергиваясь, горячая яркая кровь потекла по склону янтарной дюны.

— Ах ты хренов ишак! – заорал Масид на Хамида, все еще смотревшего на дело своих рук. – Пойди прочь! – Он толкнул Хамида в плечо. – Иди!

Запрокинув голову, Хамид плюнул на агонизирующего Адзина и, на ходу сунув шамшир в ножны, зашагал прочь. Команда Адзина в гневе и ужасе уставилась на эту сцену. Тихий гигант Окзан выглядел так, словно готов взорваться от гнева.

Масид выпятил подбородок, борясь с собой. Внимательно посмотрел каждому матросу в глаза. Но не с извинениями.

— Ваши жизни в Шарахае ничего не стоят. Мы отдадим вам шлюп, достаточно еды и воды, чтобы дойти до Шарахая, а потом сами смотрите, куда заведет вас судьба.

Вдалеке застрекотали крыльями жуки. Окзан выпрямился, с холодной ненавистью глядя на Масида.

— Воинство – чума пустыни.

Шли мгновения. Никто не говорил ни слова. Эмре был уверен, что вот сейчас начнется бойня, но Ценк вышел вперед, встал между Окзаном и Масидом. В его глазах было не меньше ненависти, но говорил он дипломатичнее.

— Мы возьмем шлюп.

Масид кивнул и повернулся к Эмре.

— Проследи, чтобы все было исполнено.

Эмре проследил. Он оставил матросам провизии на семь дней, карту и навигационные инструменты. Позволил похоронить Адзина. Все – под аккомпанемент яростного ора, доносящегося из капитанской каюты: Масид и Хамид выясняли отношения.

Вскоре пятеро уцелевших матросов Адзина ушли на шлюпе в сторону восходящего солнца и затерялись на восточном горизонте.

Вечером, через неделю после поездки в цветущие сады, Дауд сидел во дворике и в свете лампы писал письмо сестре Теле. Когда он только вернулся из садов, дворецкий сообщил, что Король разрешил написать несколько писем. Дауд был уверен, что их прочитают перед отправлением, но все равно обрадовался: он сможет послать о себе хоть какую-то весточку Теле и остальным. Все, что позволил передать Шукру после Ишмантепа, – что он жив и гостит у Королей. Дауд надеялся, что, если Шукру будет доволен, семье позволят прийти во дворец. А может, ему позволят навестить их. Улыбка Тулатан, как бы ему хотелось целый день помогать Теле печь хлеб! В детстве он думал, что это ужасно скучное занятие, но теперь ему была желанна даже такая скука.

Он перестал писать, заметив в свете лампы знакомую яркогрудую огневку, примостившуюся на ветке смоквы. Опустив перо грифа обратно в чернильницу, он присмотрелся и понял, что птичка что-то держит в клюве. Не веточка и не листик, а маленький идеальный треугольник. Дауд поманил ее.

— Иди сюда, не бойся.

Птичка слетела на мозаичный стол, положила треугольник рядом с винным кубком и отскочила. Давид подобрал золотую вещицу и отметил, что она на удивление тяжелая.