Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 148 – Брэдли Бэлью

Чеду передернуло. Она отошла к ближайшему окну, смотрящему во двор. Снизу торчал узкий козырек, доходивший до самого угла. С него можно было допрыгнуть до стены, окружавшей Обитель Дев. Рискованно, но осуществимо. Чеду одели в просторную сорочку, значит, ничто не станет сковывать движений. Правда, зрелище будет то еще – весь Шарахай заметит.

Внутренний двор – слава Йеринде – был пуст. Быстро оглядевшись, Чеда выбралась на карниз и замерла, пережидая головокружение. Оно прошло, но стоило ей сделать еще пару осторожных шагов, как сердце заколотилось в горле, грудь сдавило, мешая дышать, перед глазами все поплыло…

Стена так близко! Раньше Чеда легко допрыгнула бы до нее, но в таком состоянии нечего было и думать: одна ошибка, и валяться ей внизу со сломанной шеей.

Проклятье! Не уйти. Либо Чеда умрет, пытаясь, либо Сумейя пошлет кого-нибудь за Эмре. Как бы ни претило быть под каблуком у Сумейи, придется подождать, пока раны не затянутся. Чеда обернулась, придерживая развевающийся на ветру подол, и взглянула на дворцы Королей.

Казалось, они совсем близко, только руку протяни. Сколько жизней и смертей, сколько чужих решений и незаметных ниточек привели Чеду наконец сюда? Будто сотни маленьких ручейков собрались в реку: Эмре, Салия, Дардзада, другие, незнакомые… и эта река несет, несет ее всю жизнь. Разве не об этом мама всегда говорила? Доверять этой реке, научиться чувствовать ее течения, огибать камни, бороться со стремнинами.

«Река несет меня», – напомнила себе Чеда и нехотя забралась обратно в окно.

— Ты вернулась, прекрасно, – раздался в полутьме знакомый голос. Заидэ сидела на соседней койке, чинно сложив руки на коленях. – Присаживайся. – Она кивнула на койку Чеды. – Я тебе кое-что покажу.

Чеда огляделась, ожидая увидеть Дев, готовых схватить ее, но в комнате не было никого, кроме Заидэ и раненых. Заидэ зажгла фонарь, поставила на столик у кровати Чеды и села, похлопав по одеялу. Чеда устроилась рядом. Заидэ без предисловий принялась разматывать ее повязку. Нижний слой, закрывающий ладонь, перепачкался кровью и чернилами.

Размотав, наконец, бинты, Заидэ остановилась. Она смотрела на руку Чеды так, словно хотела изучить ее подробнее, но боялась проявить неуважение, осквернить нечто священное. Она кивнула Чеде на татуировки, покрывавшие теперь большой палец и ладонь с обеих сторон. Чеда, увлеченная мыслями о побеге, совсем забыла о них.

Заидэ спасла ее жизнь, вложив в чернила какую-то магию. А может, сама история и была магией. Чеда думала, что татуировки рассказывали о нищей воровке из шарахайских трущоб – хорошее сочетание с ублюдской меткой на спине, – но все оказалось иначе. Она смотрела на свою руку, медленно вчитываясь в древние слова, всматриваясь в рисунки, оставленные Заидэ, и боролась с непрошенными слезами.

Чернила цвета индиго спускались чуть ниже запястья и не задевали пальцы. На тыльной стороне ладони говорилось о ее жизни в Шарахае: дитя пустыни. Женщина, уколовшая себя шипом адишары и выжившая. Женщина, поднявшаяся из праха шарахайских улиц. На самой ладони – история бойца, владеющего мечом и щитом, пылающего сердца, выстоявшего против всех невзгод.

На большом пальце – история мести. Рассказ об охотнице, всегда настигающей своих обидчиков. И на самом кончике – вязь древнего пустынного языка, украшенная листьями, шипами и лозами, обвивающими палец. Адишара.