Книга Кровь на песке, страница 107 – Брэдли Бэлью

* * *

Они шли от оазиса к оазису, стараясь напиваться впрок. По пути, во влажной впадине им попался маленький кактус, и, выдолбив его, Рамад сделал для них фляжки. С едой было туго, но Рамад соорудил себе копье и охотился на ящериц и змей, так что им удавалось побаловать себя мясом, не ограничиваясь жуками и травой. Однажды он даже развел костер из коры и засохших листьев финиковой пальмы. Плодов на ней не было, но огонь успокаивал, завораживал: они молча смотрели в него, пока он не потух, а потом занимались любовью на теплом песке, чтобы хоть несколько мгновений не думать о том, что они могут умереть, не добравшись до Шарахая.

Дни превращались в недели. Порой Рамад ошибался в своих расчетах, и вода кончалась быстрее, чем они успевали дойти до очередного оазиса. В таких случаях они останавливались на день, чтобы набраться сил. Спешка могла стоить им жизни.

Рамад думал, что Мерьям поймет, какую ошибку они совершили, занявшись любовью, и отстранится от него, но каждую ночь, стоило звездам высыпать на небо, она вновь притягивала его к себе, целовала, увлекая на песок или в теплую воду оазиса. И казалось, что так и должно быть. Что это еще одна часть их странного путешествия.

Она немного прибавила в весе. Это Рамада не удивляло: Мерьям была так худа, что даже немного мяса и регулярное питание пошли ей на пользу. Удивительно было, что она вообще начала есть и не жаловалась на то, что он ей предлагал, безропотно съедая столько, сколько он велел.

— Вот бы сейчас попробовать фекку, – сказала она однажды, прожевав живьем маленькую ящерку. – Я их терпеть не могла, а сейчас осилила бы и дюжину, да не одну.

— Когда доберемся до Шарахая, испеку тебе сколько захочешь.

Она улыбнулась радостной, настоящей улыбкой.

— Когда доберемся до Шарахая, проглочу что захочу – каждый камень, каждый дом, даже королевский трон.

Это была строчка из детского стишка про великана, которого ведьма обманом заставила съесть город оскорбившего ее короля.

— Лучше бы тебе, милок, заплатить карге должок, – закончил Рамад. Мерьям рассмеялась, и на душе у него сделалось так тепло, что он засмеялся вместе с ней.

На третью неделю пути их догнали редкие облака, подарив немного тени. До следующего оазиса они добрались быстро, но Рамад был почти уверен, что больше между этим местом и Шарахаем им ничего не попадется.

— Я об этом позабочусь, – сказала Мерьям на следующее утро, и несколько часов терпеливо обследовала землю в поисках чего-то, известного ей одной.

Наконец она отыскала камень, похожий очертаниями на корабль: вогнутый с одной стороны, плоский с другой. Острый его конец она вонзила в палец, раня себя до крови. Рамад не забыл о ее магии, но они так долго шли по пустыне, что он почти почувствовал себя мужем Мерьям, и внезапное напоминание о том, кем они были на самом деле, об их клятве, обрушилась на него как шторм. Все бедствия, все проблемы, которые они отложили на потом, вернулись.

— Лучше, если мы оба это сделаем, – сказал Мерьям, протягивая ему окровавленный камень.

— Что сделаем?

Она неопределенно дернула плечом.

— Если где-то рядом есть корабль, мы сможем его призвать.

Рамад медлил, не желая возвращаться обратно, в ту жизнь.

— Ты могла сделать это две недели назад.

— Две недели назад это заклинание могло меня убить. К тому же очень наивно думать, что кочевники хоть на выстрел подойдут к той проклятой пустоши.