Книга Кричащая Башня знает, страница 127 – Любовь Минеева

Я даже немного раздосадована. Неужто Ванька? Напился, и не выдержала душа поэта? Или Суханкин, намекавший на свои чувства, увидел меня в супермаркете и понял, что соскучился?

Встаю с дивана и иду в кухню. В темноте непросто сориентироваться, поэтому иду медленно. За это время в стекло прилетает еще один снежок. Наконец я на месте. Сразу вижу остатки снега на стекле – раз, два, три белых пятна. Подхожу к окну, снедаемая любопытством и тревогой одновременно.

На площадке перед подъездом никого нет.

Я прижимаю нос к стеклу, пытаюсь увидеть улицу прямо у стены, может, под козырьком подъезда. Но никого не вижу. Единственный на весь двор фонарь горит буквально напротив входа и хорошо освещает и дорогу вдоль дома, и маленькую парковку на пять-шесть машин, и даже кусок двора, в центре которого покоится щербатая площадка для сушки белья (и летом его там действительно сушат), чуть дальше – качели и разломанная деревянная горка.

Вот качели-то и начинают гореть. Я вижу, как в глубине двора вспыхивает рыжее пламя. Я в ужасе понимаю, что это горит человек. Паника сковывает меня, разум отказывается осознавать происходящее и пытается усмирить инстинкты, лепеча: «Да нет, не может быть, давай приглядимся, неужто человек?»

Но я вижу силуэт, болтающуюся над огнем голову – с длинными светлыми волосами и наконец понимаю, что этот покорный огню человек одет в свадебное платье. Огромное свадебное платье. Теперь оно, подожженное снизу, почти полностью охвачено пламенем.

Секунду я борюсь с ужасом, а потом мчусь к входной двери, каким-то чудом успев схватить болтающийся на вешалке ключ и сунуть ноги в мамины угги. Уже в подъезде, едва не скатываясь с лестницы, понимаю, что я в пижаме – шорты и майка.

Выскочив наружу, я сразу же чувствую дикий холод. Но огонь, охвативший человека в свадебном платье (это не она, не она… крыса крысой, но на ТАКОЕ не пойдет ни один сумасшедший, мы же не в фильме Хичкока, верно?) притягивает меня сильнее, чем пугает холод. Обхватив ладонями голые предплечья, я медленно двигаюсь вперед.

Двор пуст, это пристанище пенсионеров и спившихся заводских работяг редко когда бодрствует ночью. Я совершенно одна, не считая этого, полыхающего, и того, кто бросал мне снежки в окно. Это представление разыграно специально для меня. Огонь полыхает вовсю – но кроме платья, ничего не пострадает: качели посреди заснеженного двора, далеко от дома и машин.

Я на краю парковки, замираю от холода. Сквозь бушующее пламя уже не разглядеть ни платья, ни человека. Я перешагиваю через бордюр, отделяющий парковку от двора, ноги проваливаются в свежий снег, но не глубоко. Делаю еще пару шагов вперед. Такое ощущение, что мир умер. Посреди двора полыхает огненный шар, но никто, кроме меня, его не видит. Наконец я с облегчением понимаю, что под платьем нет никакого человека – клочья обгорелых тряпок усеивают двор, огонь не оставляет ни малейшего остова.

Меня охватывает дежавю, я словно во сне: нет звуков, нет резкости, нет ощущения реальности. Как тогда, у Башни, когда я увидела…

Я вижу ее.

Она стоит за горящим платьем, вернее, за тем, что от него осталось, – на пару шагов позади. Я вижу ее розовую курточку и черную мини-юбку, едва выглядывающую из-под куртки. Сапоги до колен. Длинные белые волосы, двумя широкими лентами опускающиеся на плечи. Я даже различаю вызывающе красную помаду на ее губах.