Книга Кричащая Башня знает, страница 89 – Любовь Минеева

— А что насчет слежки?

На секунду его улыбка кривится, но он вновь быстро берет себя в руки.

— О чем ты? – Опять мягкое удивление, разбавленное искренним желанием разобраться. Но меня этой игрой тонов не купишь. Я молчу и смотрю на него насмешливо.

— А, ты все о том мальчишке? Я просто просил его присмотреть за тобой. Если у тебя вдруг будут какие-то проблемы, чтоб он сообщил мне. Я же тебя знаю, Настя.

Он все больше напоминает мне бабушку. Из «Красной Шапочки», ту, вторую, лжебабушку, которой притворялся волк.

— Правда? – говорю я.

— Да. Ты сама не признаешь, но ты ведь очень-очень ранимая девочка, которая всем хочет доказать обратное. Доказать, что ее не надо защищать. Но тебе так хочется заботы, так ведь?

— Твое знание женской натуры основано на стереотипах.

— Что?

— И как, интересно, этот пацан должен был понять, что у меня проблемы?

— Ну… я просто просил его приглядывать за тобой.

Он встает и подходит ко мне – ближе, чем хотелось бы. Он на голову выше меня, и я отчетливо вижу рыжие волосинки на его подбородке – редкие и длинные. Мне становится противно. К тому же я чувствую резкий запах пота, который Суханкин, видимо, пытался замаскировать одеколоном.

— Настя, – он кладет руки мне на плечи, я отстраняюсь, отворачиваюсь в сторону окна, чтоб быть подальше от его лица, губ, – ты самая милая, очаровательная и добрая девушка на свете. Я просто с ума сходил от мысли, что с тобой может что-то случиться.

Если это признание в любви, то самое странное из тех, что мне приходилось слышать.

— Настя, – шепчет он возле самого моего уха.

«Сейчас он меня поцелует», – проносится в голове вялая мысль.

Я чувствую, как устала. Как болят плечи, словно я весь день протаскала на них толстого ребенка, как ноют ноги, требуя, чтобы их немедленно привели в горизонтальное положение. За окном мучительно умирает вечер, и мне хочется, чтоб эта сцена в моей кухне умерла вместе с ним. Как в фильме: затемнение экрана – и следующий день, героиня пьет кофе и готовится к повороту сюжета.

Я аккуратно, но решительно его отстраняю.

— Аринка обожала тебя, – внезапно бухает он. Я резко разрываю его объятия и отхожу к столу. – Она только о тебе и говорила, какая ты классная, смешная, циничная. Ей больше никто не был нужен, никакие друзья. И я… просто не мог не влюбиться в тебя, когда она с таким восторгом о тебе рассказывала.

— Слушай, тебе пора. И не забудь демобилизовать своего шпиона!

— Нет, я не могу так уйти, мы должны быть… хотя бы друзьями. Ради Аринки.

Аринка, Аринка, Аринка… Меня обнимают, мне задают вопросы, звонят, со мной хотят общаться только ради Аринки! Когда уже это имя исчезнет из лексикона окружающих меня людей?

— Настя… – продолжает канючить голос за моей спиной. Когда он уже свалит?

— Ладно, я тебя прощаю, мы будем друзьями, о’кей? Тебе правда пора, я хочу побыть одна…

— Но ты и так всегда одна! Хочешь, я приготовлю ужин? Помогу тебе с уборкой или…

— Этого еще не хватало!

Я смотрю на него с бешенством, еще секунда – и мне придется вытолкать его из квартиры.

Но до рукоприкладства – по крайней мере, с моей стороны – не дошло.

Тревожно взвизгивает сигнализация за окном – одновременно с пультом на ключах, которые Дима бросил на стол вместе с телефоном.

Мы бросаемся к окну. Возле «Шкоды» с раскуроченным боковым зеркалом стоит Ванька с битой в руках.