Книга Дух Офуми, страница 113 – Окамото Кидо

Сквозь колючий ветер декабрьского вечера Хансити направился в Ситаю, на улицу Она-римати. Старьевщик, которого он разыскивал, обитал в тесной, прокопченной лавчонке, до самого потолка заваленной всяческим хламом. У входа, покачиваясь на ветру, висел потемневший от времени свиток с изображением Тайсяку. Сам хозяин заведения, мужчина лет сорока с заметной лысинкой у левого виска, сидел у жаровни, пытаясь согреть озябшие руки. Хансити, искусно приняв вид случайного покупателя, сперва завел разговор о сущих пустяках, а затем ловко перевел беседу на тот самый примечательный свиток с ликом демона.

— Да уж, – сердито отозвался лавочник, едва заслышав о предмете. – Тот самый «Танюсай» встал мне поперек горла, одни хлопоты от него. Хорошо еще, что я сумел быстро от него отделаться. Один алчный перекупщик буквально вырвал его у меня из рук.

— А кто же принес вам эту вещь? – вкрадчиво осведомился Хансити.

— Женщина одна. Отоё, дочь плотника Минэдзо, что живет в переулке напротив.

— А отчего же она сама торговала? Разве у неё нет мужа?

— Муж-то у неё имеется, – фыркнул старьевщик, – только толку от него чуть. Чисплится-то он тоже плотником, а на деле лишь шляется по игорным притонам да кабакам. Имя ему Тёсаку. Пить, гулять да кости метать – вот на это он мастер великий. Отец жены, почтенный Минэдзо – человек честный и работящий, и с таким зятем ему одно лишь несчастье.

Из дальнейших расспросов стало ясно, что Минэдзо действительно выдал свою дочь Отоё за своего лучшего ученика Тёсаку, надеясь на добрую смену, и помог молодым обзавестись собственным хозяйством. Но Тёсаку, некогда подававший надежды, давно скатился на дурную стезю. Теперь он почти не брал в руки инструмент, проводя дни и ночи в подпольных игорных домах, особенно часто наведываясь в усадьбу хатамото Фудзиро Дайдзиро, что располагалась неподалеку от храма Сёэндзи.

Эта улика была именно тем, что искал Хансити. Он, не медля, направился прямиком к дому Тёсаку. Отоё сама отворила ему дверь. Перед сыщиком предстала совсем юная девушка – лет восемнадцати или девятнадцати, с бледным, измученным заботами лицом. Хансити назвался человеком «от общих знакомых из Сёэндзи», якобы пришедшим за её супругом. Услышав это, Отоё вмиг нахмурилась.

— Опять явились его выманивать в эту проклятую игорную берлогу? – промолвила она с нескрываемой досадой. – Да сколько же можно терзать нашу семью?

— Стало быть, он ныне там обретается? – как бы между прочим уточнил Хансити.

— Думаю, что там. Где же ему еще быть, коль не за игорным столом.

Пользуясь её явным раздражением и тревогой, Хансити начал исподволь заводить речь о загадочной «женщине-призраке», что видели под сенью заколдованного гинкго. При этих словах лицо Отоё стало белее снега. Хансити понял, что стрела его попала точно в цель, и промолвил уже мягко:

— Это ведь были вы, не так ли? Вы выходили глухими ночами к храмовой ограде и часами ждали мужа, надеясь увести его домой под крышу.

Отоё сперва попыталась было отшутиться, но, осознав, что от проницательного взгляда гостя не укрыться, вдруг порывисто рванулась к колодцу – очевидно, в порыве отчаяния желая броситься в холодную воду. Хансити, обладавший завидной реакцией, успел перехватить её и силой втащил обратно в дом.