Книга Дух Офуми, страница 12 – Окамото Кидо

Пятого числа кукол прибрали. И хотя сей обряд был привычен, расставание с ними показалось О-Мити особенно зловещим. После полудня того же дня она читала книжку, принесенную разносчиком, а О-Хару, прильнув к её коленям, бездумно разглядывала картинки. То была та самая «Усузуми-дзоси». В том месте повествовалось о служанке по имени О-Фуми, которой жестокий хозяин повелел принять смерть в глубоком пруду среди ирисов, и о том, как её неприкаянный дух явился после госпоже дома, чтобы возроптать на свою горькую обиду. Призрак на тех страницах был запечатлен с особым, леденящим мастерством.

Маленькая О-Хару, по всей видимости, была до крайности напугана. Указав пальчиком на рисунок, она робко спросила:

— Это кто?

— Это привидение женщины по имени Фуми. Если и ты станешь капризничать, из нашего пруда тоже выйдет вот такое страшное существо, – отозвалась мать.

Она промолвила это без тайного умысла, вовсе не желая мучить ребенка; но слова эти пали на благодатную почву детских страхов. О-Хару внезапно смертельно побледнела, точно в припадке, и в беспамятстве вцепилась в материнский пояс. В ту же ночь она вскрикнула так, словно на неё напал неведомый враг:

— Фуми пришла!

На следующую ночь крик повторился. О-Мити поняла, что совершила непоправимое, и поспешила вернуть книгу в лавку. Но малютка три ночи подряд звала О-Фуми по имени. От терзаний и тревоги О-Мити и сама почти лишилась сна. Ей начало казаться, что ночные бдения дочери – то самое предвестие великой беды, о котором пророчил настоятель. Перед её собственными глазами, точно в лихорадке, уже начал вставать призрачный образ О-Фуми.

Тогда она, наконец, решилась. Повинуясь наставлению монаха, которому верила слепо и беззаветно, она рассудила: остается лишь одно – уйти. И, воспользовавшись тем, что невинное дитя повторяет имя О-Фуми, О-Мити в одно мгновение превратилась в сочинительницу жуткой небылицы. Эта вымышленная история о призраке и должна была послужить ей благовидным предлогом, чтобы навсегда покинуть мужа.

— Глупая, несчастная женщина! – только и смог вымолвить Обата, взирая на рыдающую у его ног супругу.

Но даже суровый дядюшка К. не мог не признать, что за этим жалким женским обманом скрывался глубокий, чистый источник материнской любви. По его заступничеству О-Мити в конце концов получила прощение мужа.

— Не желаю, чтобы об этой слабости узнал даже мой шурин Мацумура, – распорядился Обата. – Но перед ним и перед всеми домочадцами нам всё равно надлежит сохранить лицо. Как же нам поступить?

Обата просил совета, и дядюшка К. тоже погрузился в раздумья. В итоге порешили так: призвать священника из храма, где покоились предки самого дядюшки, и устроить, для отвода глаз, торжественную заупокойную службу по неведомой душе О-Фуми. О-Хару доверили заботам искусного лекаря, и ночные крики вскоре утихли. А после стали со всей серьезностью рассказывать, будто благодаря силе поминальных молитв призрак О-Фуми больше не осмеливался тревожить живых.

Мацумура Хикотаро, не ведавший всей подоплеки дела, лишь сокрушенно качал головой и повторял, что в подлунном мире, верно, случаются вещи, которых не объять рассудком; об этом он по секрету поведал двум-трем близким друзьям. Одним из них и был мой дядя.

Дядюшка К. еще долгие годы не переставал восхищаться зоркостью Хансити, сумевшего распознать обман по одной лишь картинке из никчемной книжонки. Что же до того, с какой целью настоятель Дзёэн-дзи наговорил О-Мити столь ужасных вещей, то Хансити, по всей видимости, не желал пускаться в слишком уж подробные объяснения. Но когда через полгода этого настоятеля арестовали храмовые власти за постыдное нарушение обета целомудрия, О-Мити вновь похолодела от ужаса. Оказалось, что она стояла на самом краю пропасти, и лишь благодаря проницательности Хансити избежала окончательного падения.