Книга Дух Офуми, страница 77 – Окамото Кидо

— И лицо её никому не знакомо? – уточнил Хансити.

— Ни единой душе. Обошел всех – никто прежде её не видел. По платью – городская, из купеческих…

— Совершенно верно. А теперь я бы хотел подняться на ту крышу.

Фудзикура велел подать лестницу. Хансити проворно взобрался наверх и вместе с чуугэном осмотрел каждый уголок кровли, изучая её скаты во всех направлениях. Лишь после этого он спустился на землю.

Покинув пределы усадьбы Куронума, Хансити направился в сторону Ума-мити. Там, в тесном переулке, обитал один из его подручных по имени Сёта. Вызвав его, сыщик принялся расспрашивать: не доводилось ли тому слышать о доме Куронума чего-нибудь предосудительного, что могло бы послужить зацепкой? Однако Сёта лишь развел руками. В округе дом хатамото пользовался доброй славой: слуги там были как на подбор – люди степенные и благонравные. Сёта был убежден, что случившееся вряд ли имеет отношение к обитателям поместья.

— Вот оно как. Что ж, тогда ничего не поделаешь, – промолвил Хансити, устремляя взор в чистое, густо-синее новогоднее небо. – Что скажешь, Сёта? День сегодня выдался на славу, ветра почти нет… Не прогуляться ли нам до Дзюманцубо?

— До Дзюманцубо?.. – Сёта недоуменно уставился на хозяина. – И что нам там делать в такой час?

— Давненько я, брат, не навещал Инари в Сунамуре. Вдруг потянуло на молитву. Дел у нас нынче немного, вот и проснулось во мне неожиданное благочестие. Ежели тебе не в тягость – составь компанию.

— С удовольствием. Мне-то что, я человек вольный, куда прикажете, туда и пойду.

Они тотчас пустились в путь. Время уже перевалило за «восьмой час», и Сёте казалось в высшей степени странным, зачем понадобилось тащиться на самую окраину Фукагавы в столь поздний час. Однако он хранил почтительное молчание. Путники пересекли мост Адзумабаси, миновали Хоммё и добрались наконец до Сунамура-Синдэн, где стояло святилище Инари. К этому времени в храме Явата пробили семь часов – солнце клонилось к закату, и хотя весна уже вступила в свои права, дни были коротки. Вечерний ветер с дамбы холодно шелестел пожелтевшими стеблями тростника.

— Хозяин, зябко становится, – пробормотал Сёта, плотнее запахивая воротник.

— Да, к закату всегда пробирает, – отозвался Хансити.

Совершив молитву, они зашли в притулившуюся у святилища чайную, стены которой были наспех обиты тростниковыми матами. Хозяйка уже собиралась запирать лавку, но, завидев гостей, приветливо заулыбалась. Она подивилась их благочестию, пригнавшему их в такую даль в мороз, и предложила подогреть оставшиеся данго. Сёта, порядком утомившийся, тяжело опустился на скамью, мечтая лишь о чашке горячего чая. Женщина принялась раздувать жар под чайником старым веером, а Хансити неспешно завел разговор.

— Что, хозяйка, много ли нынче богомольцев заходит?

— Да что вы, в такую стужу-то, – ответила она, расставляя чашки. – Вот в следующем месяце, в день Коня, здесь будет не протолкнуться. А нынче – хорошо если десяток душ заглянет. И то половина – одни и те же лица, что ходят сюда ежедневно.

— Стало быть, есть и такие, кто день за днем сюда жалует? Вот уж воистину: вера – сила великая, – искренне удивился Сёта, пережевывая поджаренный данго.

— Вера-то разная бывает, – вздохнула хозяйка. – Порой смотреть на людей просто жалко. Вот хоть сегодня на рассвете: пришла молодая госпожа со стороны Киба. Сердце разрывалось, глядя на неё. В такой холод, в одной легкой юкате, задумала каждое утро приходить сюда босой. А сама – кожа да кости, слабенькая совсем. Боюсь, как бы не надорвалась она. Чрезмерное рвение порой и до беды доводит.