Книга Искатель, 2012 №2, страница 18 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

Доехали мы быстро, и Ульяна, к нашей радости, вполне самостоятельно и бодро вышла из машины и направилась к дому. Выглядела она неплохо.

Дверь нам открыл Гоша. В руках у него была сабля, очень похожая на настоящую, один глаз перевязан черной повязкой. Лизка вздохнула и без всяких комментариев прошла в квартиру, жестом пригласив нас следовать за ней. Она уже перестала сердиться, в этом не было никакого смысла, ибо Гоша как свихнулся в детстве на пиратах — так и остался мальчиком, прячущим под подушкой «Остров сокровищ». Дом был забит книгами соответствующего содержания, а личные интернет-закладки Гоши все без исключения выводили на сайты, где плыли по голубому экрану стройные каравеллы, а свирепые мужики в жутких красных шароварах косились одним глазом на связанных толстыми веревками полуголых девиц.

Гоша даже купил на Птичьем рынке здоровенного яркого попугая и, убив на это чертову тучу времени, выучил-таки его говорить «Пиастры! Пиастры!». Попугай послушно орал, но все равно выходило плохо, потому что ничего зловещего в этом крике не ощущалось, хотя голосок у попугая был тот еще. Звали попугая просто: Пернатый. Это была Лизкина идея, она сказала, что раз мой Лялич назвал свою охранную фирму «Надежный замок», ее Гоша просто обязан назвать попугая «Пернатый». Гоша согласился. Слово ему нравилось, и буква «р» в нем была, что важно для обучения птицы.

Лизавета очень полюбила этого попугая, хотя вначале между Пернатым и Фантомасом и возникли некоторые разногласия. Возможно, Фантомас был недоволен тем, что ему-то научиться говорить не светило. Но потом кот мудро решил, что оно ему и не нужно, потому что с людьми разговаривать все равно не о чем, и стал относиться к Пернатому терпимо. Тот тоже не боялся кота, рассматривал его с любопытством.

— Солнышко мое, — закурлыкала Лизка, просовывая палец сквозь прутья огромной клетки. — Мой красавец! Этот психанутый тебя, наверное, не накормил?

— Пиастры! — добродушно сообщил Пернатый.

— Секундочку! — пообещала Лизавета, доставая мешок с какой-то неаппетитной на вид трухой. — Сейчас будем ужинать!

— Пиастры! — радовался Пернатый, не сводя черного глаза-бусинки с трухи. — Пиастры!!

— Господи, сколько же разных интонаций можно вложить в одно-единственное слово, — заметила Ульяна, садясь к столу. — Сима, сделай чайку, а?

Я поставила чайник. Попугай получил еду и замолчал. Его великолепный изумрудно-желтый клюв стучал, как долото, по дну специальной планочки для корма. Лизавета просунула сквозь прутья клетки несколько кусочков моркови, Пернатый сразу же бросил клевать свою труху, подскочил к ним и принялся грызть. Явился Фантомас и после некоторого раздумья запрыгнул ко мне на колени. Он меня вообще всегда любил и явно предпочитал Ульяне; а может быть, дело было в том, что от меня пахло Маней.

Из-под диванчика послышался недовольный шорох. Там пытался найти покой еще один обитатель квартиры — маленький ежик. Следуя все той же традиции, его нарекли Ежкой. Он был крохотный, безобидный и очень славный, любил молоко. Молоко Лизавета наливала в мисочку, к которой Фантомас не подходил принципиально. Он вообще Ежку игнорировал, но в этом игнорировании чувствовалась демонстрация, тогда как еж и в самом деле не обращал на кота никакого внимания. Гоша пытался познакомить Ежку и с попугаем, даже однажды поднес его к прутьям клетки.