Книга Искатель, 2012 №2, страница 74 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

— А вы и ваши подруги потом остались здесь?

— Да. То есть Улька ушла почти сразу после Терезы, а мы с Лизкой еще побыли. А на другой день Тереза опоздала на открытие. Мы просто не знали, что и думать. Конечно, бывают обстоятельства, от нас не зависящие. Пробки там и прочее. Но, во-первых, нам всегда казалось, что ей эти законы не писаны, а во-вторых, Тереза обязательно позвонила бы. Это уже потом мы узнали, что ее допрашивали в полиции и не разрешили звонить по мобильному телефону. Знаете, по-моему, это неправильно. Вот потому полицейских и называют ментами! Не разрешаешь позвонить — что ж, тебе виднее, наверное, так и надо. Но что, сложно узнать номер, позвонить самому и просто предупредить: человек просил передать, что задерживается, начинайте, мол, без него. Ты развалишься? От тебя убудет?

— Совершенно с вами согласен.

— Извините, я погорячилась.

— Продолжайте.

Я рассказала, как Тереза явилась все-таки позже в день открытия выставки, когда всё уже открыли без нее, прошла по залам и, остановившись перед той же самой рукописью, вдруг спросила у меня, почему экспонат подменили.

— Вы понимаете, Петр Кириллович, такого просто не может быть. Все под надежной охраной, под сигнализацией. Ключи от витрин есть только у нас, даже у охраны нету. Если бы это сказал кто-то другой, а не Тереза, я и внимания не обратила бы. Но Тереза никогда не ошибается. Ее слова нельзя просто так сбросить со счетов.

— Что конкретно сказала Тереза? Кстати, как ее полное имя?

— Тереза Марковна Ворличек.

— Чешка?

— Кажется, кто-то из родителей по происхождению чех. А может, дедушка или бабушка.

— Так что она сказала?

Я закрыла глаза и попыталась воспроизвести в памяти свой разговор с Терезой. Слава богу, на память пока не жалуюсь, да и вспоминала о нем за эти дни много раз.

— Она сказала мне: почему экспонат заменили?

— Заменили или подменили?

— Заменили, подменили — какая разница? Нет, она точно сказала «заменили». Думала, что мы сами это сделали из каких-то соображений. А потом еще она сказала «Вчера здесь была другая рукопись. Здесь был вчера сплошной текст, а теперь какой-то список. Я не умею читать на этом языке, но тут строчки рваные». Думаю, что помню почти дословно.

— И что вы предприняли?

— Да ничего. А что я могла сделать? Мы были так потрясены, только что узнали про убийство, полиция тут была, нас всех вызывали по очереди и расспрашивали. Я ничего не сказала полицейским, потому что не была уверена.

— Не были уверены? Вы же говорите, что Тереза никогда не ошибается.

Я кусала губы.

— Никогда. Но поймите, Петр Кириллович, это невозможно. Я ненавижу Терезу, мы все ненавидим ее вот уже много лет, но это же не основание подставлять ее и напускать на нее полицию. В данном случае она ошиблась — вот и все. Я, конечно, не сыщик и не следователь, но зато я лучше вас знакома с нашими порядками. Никто не мог взять рукопись, кроме нас, а нам это ни к чему. Зачем бы нам ее подменять? Это далеко не самый ценный наш экспонат. Кому нужна эта рукопись?

— А что там Тереза говорила про список?

— Она говорила, что там был ровный текст, а теперь какой-то список. Я проверила по нашим документам и копиям: в самом деле, эта рукопись поднята со дна моря, но единственная ее настоящая ценность — это ее древность. И, разумеется, тот факт, что ее подняли со дна моря в таком хорошем состоянии. Это просто перечень каких-то химических элементов, да к тому же еще и неполный: список начинается с номера четыре.