Книга Искатель, 2012 №6, страница 86 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Он говорит, что Берман свою версию нашел и будет ее придерживаться, так что... Короче, пулю он положил в пластиковый мешочек и запечатал своей печатью... Отверстие от второй пули ему пришлось искать довольно долго, уже в темноте, точнее, при свете фонарей. Оно оказалось выше окон третьего этажа, метрах в трех правее места, где он нашел первую пулю.

— То есть вы хотите сказать...

— Не я, а Ноам.

— Хорошо, Ноам. Он хочет сказать, что Гинзбург стрелял не дважды, а четыре раза? Это абсурд!

— Вы все еще не понимаете, — с сожалением констатировал Анисимов. — Ноам совершенно определенно выяснил, что было четыре выстрела. Две пули угодили в здание школы, две — в тело убитого. Гинзбург стрелял дважды — в этом нет никаких сомнений. Значит, кто-то сделал другие два выстрела. Вы помните, что некоторые свидетели показали, будто слышали...

— Да-да, — нетерпеливо сказал Карпухин. — Все подумали, что это эхо. Вы хотите сказать... то есть Ноам хочет сказать, будто где-то находился в это время второй стрелок, который...

— Не где-то, — покачал головой Анисимов, — а за школьным забором, в месте вполне определенном, откуда только и можно было выстрелить так, чтобы попасть электрику в спину и затылок. Ноам приехал к школе сегодня рано утром, вчера искать было уже бессмысленно, темно... Да, и нашел гильзу от «Беретты». Одну, к сожалению. Вторую убийца — я имею в виду истинного убийцу — поднял и унес, или она до сих пор лежит в траве, Ноам просто не сумел ее найти. И картина складывается такая: кто-то с пистолетом стоял за школьным забором. Когда электрик бросился от Гинзбурга наутек, тот сделал два выстрела в воздух, а человек за забором, хорошо прицелившись, уложил Кахалани на месте, подставив Гинзбурга и практически приговорив его к пожизненному заключению.

У Карпухина голова не то чтобы кружилась, но ощущение было таким, будто мир потерял устойчивость, и кафе это, и столики, и сидевший рядом израильтянин стали деталями полупрозрачной голографической картинки. Он ухватился обеими руками за столешницу, ощутил ее незыблемую твердость, и опору под ногами ощутил тоже, и только после этого мысли его перестали скакать, будто мартовские коты, он зажмурился, переждал несколько секунд и спросил, надеясь, что никто не обратил внимания на его слабость:

— Кому и зачем нужно было подставлять Гинзбурга?

— Это мы обсуждали с Ноамом перед вашим приходом, — кивнул Анисимов. — Вариантов несколько, и они не кажутся нам верными. Все, естественно, связаны с деятельностью Гинзбурга, с его работами в области ракетостроения.

— Глупости! — воскликнул Карпухин. — Гинзбург в Израиле больше десяти лет. Он со своими идеями уже был в разных ведомствах и никого не заинтересовал. С чего вдруг...

Он замолчал и принялся тереть виски.

— Вот именно, — тихо произнес Анисимов. — Это произошло сейчас, потому что приехали вы. С определенной целью. Вы виделись с Гинзбургом, говорили с ним. И на следующий день произошла трагедия.

— Не понимаю, — пробормотал Карпухин. — Если кто-то хотел устранить Гинзбурга, то не проще ли было...

— Не проще, — отрезал Анисимов. — Это мы с Ноамом тоже обсудили до вашего прихода. Смотрите. Есть человек, чьи разработки, может, и очень интересны, но для государства на данном этапе не важны, существуют другие проблемы. Времена меняются, разработки — учтите к тому же, что полного их содержания никто не знает, Гинзбург держит ноу-хау в секрете, — начинают интересовать военное... ну, не знаю, может, какое-то иное ведомство. А тут появляется эмиссар из России, и возникает опасность, что Гинзбург вернется. Как можно заставить человека остаться, если он принял решение уехать?