Книга Искатель, 2012 №4, страница 29 – Александр Юдин, Варвара Клюева, Иван Белогорохов, и др.

— Позже я все тебе объясню, — сказал ему Лайерс. — Твоя жена, конечно, здесь ни при чем. Да не забудь заехать завтра, чтобы я мог выплатить тебе твои дивиденды за два раза.

— Где Артур? Плевал я на дивиденды! Где Артур? — завопил Клэридж, вскакивая со стула. — Я должен немедленно извиниться перед ним! Я должен попросить у него прощения! Я вел себя как самый распоследний подонок!

— Это ваше личное дело, — сказал Лайерс, но было видно, что ему приятен этот порыв. — Позвони ему.

— Нет. Я поеду к нему и принесу извинения. Это самое меньшее, что я могу сделать!

Адам едва дождался возвращения сестры с работы.

— Она позвонила и рассказала такое! — Он, захлебываясь, передал всю историю. Ева слушала, замерев на месте.

— И мы помогли им в этом! — воскликнула она. — Вот здорово! Может, и хорошо, что я не сказала ей сразу, кто заказывал платье. Ведь неизвестно, что бы тогда случилось. Ну, а как же ее все-таки зовут, ты спросил?

Адам вздрогнул и уставился на сестру в комическом отчаянии.

— Ну что ты скажешь! — воскликнул он. — Совсем забыл!

— Гошенька, милый, что бы я без тебя делала? — воскликнула Эмма, когда я втащил на кухню две позвякивающие сумки и осторожно водрузил их на стул. — Пирожка хочешь? Только из духовки.

Я вдохнул упоительный аромат свежеиспеченной сдобы, сглотнул слюну и покачал головой.

— Позже, Эмма Самсоновна. Лучше я сейчас елку поставлю. А то Илья Сергеич уже спрашивал, не знаю ли я, где топор.

Эмма рассмеялась, запрокинув голову, от души. Ее смех, может быть, не самый мелодичный, казался мне прекраснейшей музыкой на свете.

— Тогда, конечно, срочно бежать и спасать! Илюша и топор — губительное сочетание. — Тут Эмма погладила меня по щеке и сказала с теплотой, от которой у меня защемило сердце: — Спасибо тебе, Гошик.

Я сидел на лоджии, обтесывал ствол елки, подгоняя его под дыру в крестовине, и думал, что за эту женщину умереть готов. Без колебаний. А ради права называть Эмму мамой даже женился бы на Лильке. Правда, Лилька вряд ли примет мою жертву. Могу поспорить: сделай я ей предложение, эта язва поднимет меня на смех и будет потешаться всю оставшуюся жизнь. И почему у Эммы нет других дочерей? Из нее получилась бы такая замечательная многодетная мама...

За свою жизнь я не встречал другого человека, который приносил бы в этот мир столько тепла, уюта и радости. Эмма подбирала, согревала, привечала и обихаживала любое одинокое несчастное существо, которое попадалось на ее пути, — от бездомного котенка до парализованной старушки-соседки. И делала это без какого-либо напряжения — так легко и естественно, словно забота о «сирых и убогих» не стоила ей ни малейшего труда. Улыбчивая, веселая, доброжелательная, она ни разу на моей памяти не пожаловалась на усталость или плохое настроение. И ни о ком не сказала дурного слова.

Помню хмурое ноябрьское утро. Мать ведет меня в детский сад и шипит, чтобы я быстрее перебирал ногами. Я стараюсь изо всех сил, но все равно не поспеваю. Тогда она тащит меня волоком, кричит, что я дрянной мальчишка, что из-за меня она опять опоздает на работу. На ее крик оборачиваются девочка и женщина, идущие впереди. Я узнаю Лильку, которая ходит в мою группу, и ее маму, Эмму Самсоновну.

— Галочка, вы торопитесь, — с сочувственной улыбкой говорит Эмма. — Давайте я отведу детей сама. Мне несложно, ведь я работаю дома.