Книга Искатель, 2012 №3, страница 113 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

— Ты хочешь сказать?..

— Да, Лизка. Как же я сразу-то не догадалась? Ведь есть отличный способ не просто выяснить, виновата Улька или нет, но и спасти ее, если виновата.

И под зачарованным взглядом нашей дорогой Лизки, нашей верной души, я снова достала телефон и нажала на кнопку, вызывающую Ульяну. Она ответила сразу, как будто ждала моего звонка. Знакомый голос был, как обычно, жестким, но это был наш голос, голос нашей Улечки, можно сказать, — родной нам голос, вот уже сколько лет.

Я хотела сказать «Улечка», но не смогла и вместо этого произнесла:

— Ульяна!

— Да, — отозвалась подруга.

— Немедленно уезжай! — твердо сказала я. — Прямо завтра улетай куда-нибудь за границу, а если можно — то прямо сейчас! И обратно ни в коем случае уже никогда не возвращайся!

— Мы больше ее не увидим, — сказала Лизка. — Больше никогда не увидим.

Мы сидели в моем кабинетике на выставке, который еще вчера был нашим — моим и Ульяны.

— А ты хотела бы ее увидеть? — спросила я.

— Нет.

В дверь постучали, вошла Евгения Юрьевна.

— Уже четыре часа, — недовольно сказала она. — Я дождусь проверки? Имейте в виду: помещение-то арендовано, у нас могут быть большие неприятности из-за этого паркета.

Речь шла о том зале, где была выставлена запонка с «Титаника». Стадо посетителей сильно вытоптало там участок пола, и Евгения Юрьевна воспринимала это как личное несчастье.

— Ульяна Павловна обещала принять решение — ремонтировать за наш счет или пойти на конфликт с арендодателем, — продолжала она.

— Ульяны Павловны сегодня уже не будет, — с трудом произнесла я. — И завтра, вероятно, тоже. Ей пришлось срочно уехать.

— Что случилось? — спросила Евгения Юрьевна, разглядев наконец выражение наших лиц.

— Все хорошо. Все замечательно. Просто ей пришлось уехать.

— Извините.

— Я завтра займусь этим, Евгения Юрьевна, я вам обещаю. Прямо с утра.

— Но договор на аренду подписан вами обеими...

— Я решу эту проблему, — пообещала я.

Это были не пустые слова — передо мной лежала доверенность на полное ведение дел, подписанная Ульяной Павловной Дунаевой по всей форме и заверенная аж двумя нотариусами. Доверенность была датирована четырнадцатым октября. Почти две недели назад. Срок ее действия не ограничивался, пока доверенность не будет отозвана.

С того момента, когда мы утром обе приехали на выставку и выяснили, что Ульяны нет, а на звонки она не отвечает, Лизка ни разу не заплакала и не запричитала, и меня это беспокоило. Целый день я, как автомат, выполняла работу, которую требовалось выполнять, ходила по залам, механически переставляя ноги, как кукла наследника Тутти, а Лизка все сидела в кабинетике. Если я возвращалась туда, она мертвым голосом говорила что-нибудь вроде «у этого Званцева дети, наверное, есть, боже мой, Сима» или «второй-то, второй, ну что за судьба такая ужасная, его же тоже кто-то оплакивает».

Пьер Безухов, вероятно из профессиональной осторожности, не назвал нам имени второй жертвы, и мы называли убитого «второй». Впрочем, при мне он как-то упомянул фамилию, но я ее тут же забыла, помню только, что она была абсолютно незнакомой.

Мне было немножко не по себе при мысли о том, что с Пьером придется разговаривать, но выбора не было, и я дала себе слово ответить на первый же его звонок. Звонок этот прозвучал в пятом часу — видимо, он был сильно занят и вспомнил о нас только в конце рабочего дня.