Книга Искатель, 2012 №3, страница 14 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Павленко опрокинул в себя полный фужер коньяка и стал с интересом рассматривать лица сыщиков. Все замерли, глядя на него и ожидая продолжения. Первым пришел в себя Савенков.

— Ты, брат, артист. Гоголь ты, а не Павленко. Такую немую сцену забабахал. Всех заинтриговал, заворожил, запугал... Что это ты так разволновался? Давай подробности. Колись.

Павленко не стал отвечать сразу. Он машинально потянулся за бутылкой, стоявшей в центре стола, но неожиданно для себя увидел, что его рука дрожит. Главное, он почувствовал, что это увидели все. И теперь все знают, что он такой больной и так элементарно трусит, мандражирует, дрейфит.

Предательская рука, так и не достигшая бутылки, была срочно возвращена на место и сильно прижата к столу. Павленко сделал несколько глубоких вдохов, но осознав, что успокоиться ему все равно не удастся, печально взглянул на Савенкова и начал исповедоваться:

— Да, боюсь. Потому что есть основания. Ты не все знаешь, Савенков. Я позавчера у Ираклия был.

— У Кавторадзе? Ты что, знал его хорошо?

— Как тебя. Только что в школе с ним вместе не учился... Его Дибич к себе пригласил, а он решил со мной переговорить — знал, что у меня с этим генералом старые связи... Сидим мы с ним, Ираклий в глаза мне посмотрел, рюмку поднял, — на этой фразе Павленко сделал молниеносный бросок к бутылке и для достоверности сказанного налил себе полный фужер. — Вот так мы сидим, а он и говорит: «Жалко Маруева. Но вчера — он, завтра — я, а послезавтра — ты». Что, каков сюжет!?

— Да, Павленко, есть повод... оробеть. Вчера я... Ну не было меня в Москве... Выездное совещание.

— Понятно.

— Что тебе понятно, Савенков? Ты не за моим моральным обликом следи. Тут жизнь на волоске висит... А с этим я скоро завяжу. Стану примерным семьянином. Я вам еще в прошлом году обещал.

— Верим!.. Так, может быть, Кавторадзе это просто так сказал, размышляя о бренности бытия?

— Тогда я тоже так подумал. Я ему даже сказал: «Точно, брат. Все там будем». Но когда меня сегодня Дибич огорошил, я все вспомнил и... сразу к вам.

На несколько минут в комнате зависла тишина. Все понимали, что привычная для «Совы» атмосфера общения с полушутками и самоиронией не очень сейчас подходит. Не тот случай. Две смерти подряд и намек на явную угрозу для Павленко, для основателя их фирмы, для их благодетеля, спонсора и просто хорошего мужика — здесь не до улыбок... Все добросовестно переваривали полученную информацию, боясь даже скрипнуть стулом.

Савенков тоже молчал, но четко понимал, что все ждут от него руководящих указаний. Такова участь начальника. В сложной ситуации где должен быть командир? Вот именно, и на лихом коне! Сейчас это значило — сказать что-нибудь умное или даже мудрое, поставить четкие задачи, приободрить своих сыщиков, успокоить Павленко.

Изобразив на лице глубокомыслие и непоколебимую уверенность, Савенков громко хлопнул в ладони, привлекая к себе внимание:

— Значит, так! Ситуация серьезней, чем всем нам хотелось бы. Прежде всего, надо не допустить эксцессов.

— И прежде всего — со мной! — резонно заметил Павленко, у которого постепенно напряжение и страх сменялись на добродушие и браваду. — Я в вас верю, ребята. Мы всех этих гадов повяжем!.. Но эксцессов нам не надо.

— Верно! Прежде всего — охрана жизни любимого нами господина Павленко. Илья, — обратился Савенков к молчавшему до сих пор Ермолову, — ты же у нас пограничник?