Книга Искатель, 2012 №3, страница 85 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Но они уехали почти сразу. Николай еще немножко постонал, требуя срочно врача, и они быстро собрались. Не стали даже обедать, но по просьбе больного загрузили в машину полновесный сухой паек.

Встреча с полковником и его группой не входила в их планы. А значит, дорога на Елизово и в Петропавловск для них была закрыта. Более того — сегодня вечером, когда все станет ясно, их будут искать в аэропорту, а завтра — везде, по всей Камчатке. Надо думать, что у местной милиции опыт подобных операций был. Беглых здесь хватало...

Через час свернули на проселочную дорогу, которая вела на запад, к Охотскому морю. Позади остались горные перевалы и начинался настоящий сосновый корабельный лес. Все это очень отличалось от восточной части полуострова — холмистой, с редкими рощами каменной березы и корявой камчатской сосны.

Поселок Апача им удалось миновать по объездной дороге. Но впереди до портового поселка Болыперецк было еще два-три населенных пункта.

Они свернули в лес и остановились, увидев впереди хутор — добротный сибирский дом за высоким забором. Других строений, кроме бани и сарая, рядом не было. Хозяйство такое же, как у Ивана Полупанова, но поменьше. — не особняк с комнатами для приезжих москвичей. Но и здесь могла оказаться рация. И если хозяин предупрежден, информация о проезжавшем мимо окон крытом грузовике могла быстро достичь Петропавловска.

Они остановились на старых лесоразработках. На краю поляны даже стоял ветхий сарай с дырявой крышей — временная контора лесорубов.

Преображение милицейского грузовика не заняло много времени. Прежде всего, сняли брезентовый верх, а кузов с открытым задним бортом был заполнен разнокалиберными бревнами, найденными в сарае ржавыми бочками, дырявыми ведрами, ящиками... Завершая процесс, Олег изукрасил машину глиной, мазутом, сосновой смолой. В получившемся транспортном средстве никто не смог бы узнать ухоженную гостевую машину. В лучшем случае — совхозный мусоровоз.

Но в полном объеме это проблему не решало. Они это хорошо понимали. Не было документов на машину. Их паспорта тоже не прибавляли уверенности — первая же встреча со стражем порядка могла окончиться кутузкой. Но главное — Николай. Его лицо и руки представляли собой сплошную «характерную примету».

Когда они расположились в тени сарая и начали жевать сухой паек — красную икру с галетами, — Николай сам заговорил об этом:

— Завтра сложный день предстоит... Я просто чувствую, что сейчас они все у Ивана собрались. Наши друзья с Тимановских источников прибежали, менты приехали. Ножками стучат, ручонками размахивают... А через два часа они будут в Петропавловске. И полетят во все стороны депеши: «Задержать троих. Двое — без характерных примет. А у третьего — все на лбу написано».

— Загримируем...

— Глиной? Нет, Олег, меня лучше в кузове в мусор закопать. Да там и оставить... Шучу! А помните, как я вам в автобусе о словечках всяких рассказывал?

— Помним... Аты что, Николай, — лингвист?

— Нет, я настоящий банкир. А со словечками это у меня хобби такое.

— А за Дрожжиным гоняться, это тоже хобби?

— Да, Олег. Я такой разносторонний... Так я об этих словечках. Вот сказал я вам, что у меня все на лбу написано. Откуда это пошло? Невежды. Это при Екатерине и еще раньше всяким там беглым бунтовщикам на лбу букву «Б» выжигали. Клеймили позором... Нет, ребята, лингвистика очень полезная вещь. Нервы успокаивает. Вот сегодня утром привязали меня к столбу, все болит, да и вообще, думал — конец. Мне бы о вечном думать, а я фразочки составляю. Примерно так: «Игра шла по гамбургскому счету, но потерпел ты, Николай, фиаско. Вот и стой теперь как вкопанный». Что, сообразили? Я сразу три выражения зацепил.