Книга Аморальные, страница 2 – Алайна Салах

— Ты на хера лезешь к ней? — цежу сквозь зубы. — Я тебе сколько раз говорил: хочешь пиздюков нянчить — иди сама и роди, а к нам не приебывайся.

Маманя, как обычно, говна на вентилятор вбросит и сидит с понтом не при делах. Глаза вытаращила обиженно и ладони к халату прижала, как будто её, блядь, оскорбили.

— За что ты со мной так, а? Знаешь же, что не от кого мне, да и поздно уже.

— Так было же время ещё родить. Но ты, помнится, постоянно ныла, что геморроя со мной слишком до хера и сил нет.

— А внуков я хочу нянчить! — всхлипывает. — Чтобы у меня по полу карапузы ползали: мальчик и девочка.

Как меня бесит, когда она белугу врубать начинает, кто бы знал. Ни один визит к ней без её соплей не обходится. Сначала доведёт, а потом ноет, что я, тварь неблагодарная, её обижаю.

— Да эти бедные пиздюки часами обосранными ходить будут, потому что тебе лень лишний раз жопу поднять. Ты, блядь, за собой смотреть толком не можешь, какой тебе внуки.

— Я что, такая беспомощная по-твоему? У всех же есть внуки, и ничего, как-то растят.

— Тебе поэтому внуков надо? Чтобы как у всех было? Ни у одной твоей подружайки домработницы нет. Ты чего-то не разбежалась сама готовить и убираться.

Она салфеткой глаза трёт, потом лицо своё зареванное поднимает и пялится с претензией.

— Не понимаю, за что ты так не любишь меня, Костя. Мать тебе всегда только добра желает. Когда один останешься, кто рядом с тобой будет? Только мать. Сожительницы все твои сбегут, как Дианка сбежала.

— Да бля-я-я… — я с психу табуретку хватаю и в пол впечатываю. — Батя всю жизнь говорил, что ты дура, а я не верил.

Чтобы ещё и таз с пирогами на голову ей не надеть, разворачиваюсь и в прихожую съёбываю. Вот, сука, каждый раз себе говорю, что не приеду сюда больше, и всё равно как долбоеб по каждому её нытью притаскиваюсь. Всё, на хер. Больше ни ногой сюда. В следующий раз только на похороны её прикачу, отвечаю.

— Ну и где твой отец тогда, раз такой умный? — слышу её завывание.

Где-где. Всё, на пожизненном сидит.

Пока до тачки иду, на автомате карманы щупаю в поисках сигарет. С маманей моей хоть пачку антитабачки сожри и с ног до головы пластырями обклейся — один хер сорвешься.

И главное, что втирать ей что-то бесполезно. Хоть притопить её пригрози, она в следующий раз один хер то же самое сделает. С ней, блядь, как с геморроем: сколько раз его обратно в очко не запихивай — всё равно вывалится. У меня этой хуйни нет, тьфу-тьфу-тьфу. Зато у Эрика вылез.

Долбоеб этот пару месяцев в зал походил и таким качком себя возомнил, что с каким-то конем двадцатилетним полез на спор железо тягать. Попыжился пять минут со штангой и надорвал жопу, ясен хер. Теперь вот к жополазу раз в неделю бегает, свечи в очко пихать и лазером светить. На совещаниях сидит на специальной подушке с дыркой, как депутат блатной. Все менеджеры над ним ржут.

В водительское седло плюхаюсь и жмурюсь, чтобы в себя чуток прийти после маманиной атаки.

— Бля, надо было Илюху за тобой пригнать лучше. Такое настроение пиздатое было, а маманя как обычно всё засрала.

Секунды проходят, а Эмма молчит как рыба об лёд. Я тогда глаза раздупляю, чтобы на неё глянуть, и вижу — она в стекло таращится.

— Ты чего? — за коленку её мацаю.

— Ты сказал, что через полтора часа за мной заедешь, — цедит, не оборачиваясь.