Книга Аморальные, страница 75 – Алайна Салах

— Отец стопудово я, — усмехаюсь, таращась на неё исподлобья. — А раз так, значит, тоже имею право голоса.

— Нет, не имеешь, — отрезает. — Это моё тело и ребёнок внутри тоже мой. Надругаться над собой я тебе не позволю. Попробуешь заставить меня прервать беременность — пожалеешь.

Сука, как она бесит, когда выёбывается. Как будто я херня на палочке, а не мужик. Сначала съебала, теперь ещё угрожает.

— И чего ты, блядь, мне сделаешь?

— Если надо будет — убью, — чеканит мне прямо в глаза. И такой у неё, сука, тон при этом, как будто реально угандошить меня может. Пиздец, блядь. Кирпич у неё, что ли, на месте сердца?

— Это, типа, у тебя любовь ко мне такая? — хриплю.

— А у тебя — любовь?! Ты меня порезать готов, лишь бы ничего в твоей жизни не поменялось, а нашего ребёнка убить и выкинуть на помойку!!!

— Блядь, вот чего ты всё переворачиваешь, а… Как будто я Чикатило.

— Для меня ты гораздо хуже, — она сипло выдаёт и спиной ко мне поворачивается, как будто видеть больше не может. — Лучше бы ты не приезжал, правда. Я ведь поэтому и сбежала: чтобы всего этого не слышать. Ни твоих обвинений в том, что я забеременела специально, ни предложений избавиться от ребёнка, ни рассуждений о твоём праве голоса. Не хотелось разочаровываться в тебе, чтобы сохранить хорошие воспоминания.

— А сейчас чего, всё, разочаровалась?

Она поворачивается и кривится то ли жалобно, то ли брезгливо.

— Полностью. Потому что ты не за меня, а против. Я ведь тоже не планировала становиться матерью в ближайшее время, но беру эту ответственность. Ты же думаешь только о себе и своих страхах. Такой мужчина не нужен ни мне, ни моему ребёнку.

— Ты меня так нахуй посылаешь?

— Именно это я и делаю. — Она срывается с места и входную дверь распахивает настежь. — Вставай и уходи!

Реально, всё один в один, как в прошлый раз. Пока она зверем смотрит и костерит, а у меня, блядь, мир напополам раскалывается. Нихуя вообще не понимаю, кроме того, что я ей нахер больше не сдался и видеть не хочет.

В горле першит и трясёт всего. Хочется на коленях к ней ползти, в ноги вцепиться и умолять, чтобы не прогоняла. Я в своей жизни, блядь, даже завод так проебать не боялся, как её сейчас.

Ноги как прострелили. Я кое-как с пола поднимаюсь и к ней подхожу.

— Кис, хватит, а… — взгляд её пытаюсь поймать.

Она в сторону резко отворачивается. Губы трясутся, слёзы катятся.

— Я серьёзно, Костя… — шепчет. — Уйди. Видеть тебя не могу.

Из подъезда выхожу, как обосранный, и на лавку падаю. Мысли в башке путаются и херово так, как будто конец света наступил.

Пачку нащупываю, сигарету в рот засовываю и матерюсь. Зажигалку я, зожник ебанный, спецом не покупал. А в таком состоянии порожняком фильтр сосать не вариант.

— Эй, отец! — алкашу, который мимо тащится, машу. — Спички есть у тебя?

Этот тормознулся, прикуривает мне и на опохмел стрельнуть не забывает. Я ему косарь сую и опять на лавку плюхаюсь.

От первой же затяжки башка дуреет и блевать тянет. Пиздец, блядь, преисполнился. Уже и в запой уйти не могу, ни покурить нормально.

Лучшей версией себя ради неё стал и один хер рылом не вышел. Ответственность, видите ли, недостаточно беру за пиздюка, о котором только что узнал.

Какая, нахер, ответственность, когда меня от одной мысли об отцовстве коноебить начинает? Она как про беременность выдала, я услышал только то, что моей спокойной жизни пришла пизда. Пухнуть будет подряд девять месяцев, скандалить и мозги мне ебать, как овца Эриковская. До родов секса хуй дождешься. А после родов тем более, потому что опарыш мелкий у неё будет вечно на сиське висеть. Начнётся принеси-подай, поиграй, подгузник поменяй, ночью встань, потому что сама заебалась.