Книга Демон-босс, страница 2 – Алайна Салах

— Любовь Ивлеева.

— Любовь Владимировна — один из наших ведущих инженеров, — льстиво вклинивается Валерьевич.

— Инженер — и Люба? — с долей брезгливости переспрашивает мужчина, продолжая меня разглядывать. Кстати, он вполне привлекательный: черты лица мужественные, взгляд стальной, волосы цвета соли с перцем. Похож на датского актера, которого обожает Ника. Очень жаль, что такой грубый.

— Уже начинаю жалеть, что подписался на эту встречу, — резюмирует он. — Ладно, чего в коридоре топчемся. Раньше сядем — раньше уйдете.

А пока я пытаюсь не подавать вида, что его слова меня до глубины души задели, он разворачивается к застывшей секретарше:

— Чего рот раскрыла, Света? Капустой поперхнулась? Не видишь — распространители красок у нас в гостях. Кофе им сделай, да побыстрее. Разговор долгим не будет.

Просто отвратительный мужчина.

Игорь Жданов мужчина, конечно, грубый и высокомерный, но вкус, надо признать, у него отменный. Кабинет просторный и стильно оформленный, я даже залюбовалась на секунду.

— Что, инженерка Люба, у вас на производстве не так красиво? — снова подает голос мужчина, глядя на меня из большого кожаного кресла. — Вот и я считаю, что не бабское это дело — в цехах торчать.

Его слова меня снова коробят, а потому, вопреки шефской установке, я не удерживаюсь от логичного вопроса:

— И какое же оно, позвольте поинтересоваться, бабское дело?

— Ну а за чем вы там любите время проводить? Салоны красоты, цирюльни, массажные кабинеты, бутики. Чего лезть туда, где вам по праву рождения ума не хватает?

Хам.

— Да вы просто знаток женских душ.

— Конечно, я знаток, — заносчиво бросает мужчина. — Пятнадцать лет с одной курицей прожил, и столько же с другой, только тощей. Чуть задача встает посложнее, чем борщ сварганить или волос на лобке лишиться — так сразу ступор.

Я чувствую, как невольно краснеют щеки. В выражениях хозяин кабинета нисколько не стесняется. И у него явно личная жизнь не задалась, если он сделал такие выводы.

Валерьевич, все это время отчаянно гримасничавший, откашливается.

— Может быть, мы перейдем к делу?

И правда. Чего я вообще распалилась? Какое мне дело, что думает о женщинах этот грубиян в дорогом костюме? Пусть краску у нас закажет и продолжает считать, что женских мозгов хватает лишь на то, чтобы делать эпиляцию.

— Показывайте, что у вас там, — ворчливо бросает мужчина, отрывая от меня тяжелый взгляд.

Валерьевич услужливо кладет перед ним заготовленный файл-презентацию с ценами, снова садится на стул и замирает.

— Не интересно, — подытоживает грубиян меньше, чем через пять секунд. — Я о вашем производстве наслышан. Ценами в деревянных вы меня не поразили — я по тем же сотрудничаю с финнами. За те же евро они мне фуру сами разгружают, а потом всей кудахтающей делегацией в очередь выстраиваются, чтобы в зад чмокнуть. Что скажешь, инженерка Люба? Генеральный ваш примчит мой зад лобызать?

Я невольно представляю нашего жирдяя Шапошникова, пытающегося встать на колени, и едва не морщусь. Все-таки это самые странные и нелепые переговоры в моей жизни.

— Не могу знать, Игорь Вячеславович. Зато я знаю, что с финской краской у ваших клиентов, печатающих молочную упаковку, часто возникают проблемы. Потому что в холодильниках при контакте с конденсатом, она начинает слезать и получается вот это, — я лезу в сумку и кладу на стол пустой пакет из-под кефира с расплывшимся изображением. — С нашей краской такого не происходит.