Книга Новый босс, страница 51 – Алайна Салах

— Твой озабоченный астронавт оставит синяк на моей ноге. — комментирую пересохшими губами.

— Не принимай близко к сердцу, матрешка. Я просто не рассказал ему, какая ты стерва, чтобы не оставить на всю жизнь импотентом.

Вот же гад. Я упираюсь ладонями Гасу в грудь, пытаясь вырваться, но он так крепко стискивает меня в своих лапищах, что трещат кости.

— Ты дотанцуешь этот танец со мной, так что не дергайся, Сла-ва.

Меня словно накачали транквизаторами: конечности и голова ватные и все, что я могу, это вдыхать его запах и надеяться, что у меня хватит выдержки не вскарабкаться на него как Кинг-конг на Эмпайр Стейт. Потому что, видит Бог, я очень хочу.

— Ты вкусно пахнешь, матрешка. — урчит Гас, перебирая пальцами мои позвонки с ловкостью профессионального пианиста. — Ты…

— Слава! — раздается восторженный мужской голос. — Вот ты где! Извини, немного задержался.

Егор? Какого хрена?

Голубые глаза Гаса за секунды чернеют и наливаются кровью, на скулах угрожающе вздуваются желваки, когда он кладет ладони мне на плечи и отодвигает в сторону, словно кусок пенопласта.

— Tebe pisdetz, Egorka. — цедит, делая шаг навстречу лучезарно улыбающемуся блондину.

Блин. Папа Игорь меня убьет.

Гас

— Slava! Vot ty gde! Izvini, nemnogo zaderzhalsya!

Звук этого мерзкого голоса отравленными искрами попадает прямиком в нервы.

Егорка. Белобрысый утырок, заставляющий жалеть, что отменили дуэли на шпагах, или на худой конец, на револьверах. С удовольствием бы прошелся купленной в ГУМе перчаткой по его гладкой роже, а потом истыкал бы его в дырявое решето где-нибудь на Красной площади.

Отодвинув от себя Славу, поворачиваюсь и мгновенно утыкаюсь взглядом в улыбающееся полено. Синяки под глазами у того почти сошли, а вот картофелина еще подклеена пластырем. Ничего, сейчас я быстро это исправлю.

— Tebe pisdetz, Egorka, — рвется рычащее предупреждение.

Улыбка на лице идиота мгновенно трансформируется в сыкливую гримасу, когда я делаю шаг ему навстречу.

— Прогуляемся, Буратино?

Последняя фраза — мой личный реверанс Фионе. Я бы превратил его в лужу экскрементов прямо здесь, но не хочу портить драконихе праздник. Даже русской водке не под силу убить во мне безукоризненные английские манеры.

Оценив серьезность своего положения, кандидат на пластическую операцию трусливо пятится назад. До последнего думал, что матрешка соврала, что придет с ним, просто для того, чтобы меня позлить. Наивный дебил, который никак не может ее отпустить.

Уже заношу руку, чтобы схватить полено за загривок и вытряхнуть в подворотню, как чьи-то теплые пальцы смыкаются у меня на талии и тянут назад.

— Не надо, — слышу глухое матрешкино лепетание.

Ну какого черта, а?

Поворачиваюсь, чтобы снять с себя маленькую шимпанзе, и натыкаюсь на ее взгляд, от которого сердце рассыпается в стеклянную крошку.

Матрешка с мольбой крутит головой, а в изумрудных глазах стоят слезы.

Блядь. В грудине щемит так, что я даже про мудака, обделавшегося в штаны, забываю.

— Не надо, Гас. — повторяет дрожащими губами. — Не хочу, чтобы ты дрался.

Она такая беззащитная и напуганная в этот момент, и совсем не похожа на стервозную амазонку, которую я привык видеть, что рука сама тянется стереть каплю, застывшую на ее щеке.

— Чего хнычешь, матрешка? — сжимаю между пальцами соленую влагу.