Книга Элита, страница 105 – Алайна Салах

— Леон бы никогда меня и пальцем не тронул. Это Денис Морозов. — От звука его имени, произнесённого вслух, меня передёргивает. — Брат Эльвиры.

— Их сын? — взгляд мамы становится растерянным. — Но зачем ему? У него таких, как ты, вагон и маленькая тележка.

Я саркастично усмехаюсь. Самое смешное, что своим замечанием мама и не думает меня уязвить. Просто она искренне убеждена, что парень из обеспеченной семьи, независимо от внешности и характера, непременно имеет в своём амурном загашнике дюжину простолюдинок всех мастей, готовых в любой момент раздвинуть перед ним ноги. А я, её дочь, какой бы красивой, умной и весёлой не была, не могу представлять для людей его окружения реальной ценности. Я никто, пыль, песчинка.

— Можешь спросить его сама, когда увидишь.

— Лия… — мамин голос снова набирает свою обвинительную силу. — Я ведь тебе не зря говорила не таскаться ночами. А ты что? Опять не послушалась. Вот и получила…

На глаза падает красная пелена. Да сколько можно?! Сколько можно оправдывать всех вокруг… даже насильников! И постоянно, постоянно обвинять во всём меня!! Не так себя вела, не то надела, не послушалась, слишком громко смеялась…

— Если ты прямо сейчас не остановишься, я выйду отсюда, и ты больше никогда меня не увидишь, — цежу я, оглушённая шумом крови в висках. — Всему есть предел. Ты себя-то слышишь? Твою единственную дочь чуть не изнасиловали, а всё, о чём ты можешь думать, — так это о том, что она сделала не так. За что ты меня настолько не любишь? Что такого я тебе сделала?! Да, я не закончила школу с медалью, но я хорошо училась и проблем вам с папой никогда не доставляла. Не шарахалась ночами, как ты говорила, не сосала члены за гаражами, как это делали мои одноклассницы… У меня даже парень был всего один… Когда ты после смерти папы заявила, что мне нужно перевестись в другой вуз, я тебе и слова не сказала… Хотя мне жутко не хотелось… Я согласилась, потому что видела, как тебе тяжело, и не хотела доставлять проблем… Ответь, за что ты так меня презираешь? — по щекам текут слёзы застоявшейся обиды, которые я не пытаюсь смахнуть. — Что такого ты так сильно хотела видеть в своём ребёнке, чего нет во мне? Скажи! Может быть, я смогу это исправить!

Мама смахивает слёзы и мотает головой, но меня уже не остановить. Вся боль, унижение и непонимание, накопленные годами, выплёскиваются в этот длинный хлёсткий монолог.

— Хочешь знать, почему я сбежала без спроса? Потому что учёбы и натирания столов мне недостаточно для счастья. Мне двадцать! Я хочу ходить на свидания, танцевать, общаться и не чувствовать себя преступницей! Вы с Виленом Константиновичем решили причинить мне добро, выдернули из привычной жизни и бросили в змеиное гнездо. Ты понятия не имеешь, чего я натерпелась в первые недели учёбы! Как меня унижали, уничтожали просто потому, что я другая… Ты серьёзно задаёшься вопросом, почему я не отпрашиваюсь у тебя? Да потому что знаю: ты помотаешь головой и откажешь, независимо от аргументов. Потому что ты совершенно не видишь и не слышишь меня и вечно пытаешься сровнять с землёй. Недаром же вечно спрашиваешь: кем я себя возомнила? Как будто я самый ничтожный человек на свете. Да никем я себя не возомнила, мам. Я самая обычная и никогда и не думала об обратном. Я просто не хочу ощущать себя хуже других — только и всего.