Книга Элита, страница 98 – Алайна Салах

Я киваю, отмечая, что в кончиках пальцев зудит волнительная вибрация. Стресс стрессом, а волнение от нахождения с ним рядом до конца никуда не ушло.

— А ванная… — я смотрю на него вопросительно, — …где?

— Слева по коридору, — Леон указывает на стену в обрамлении багета. — В ящике найдёшь полотенца и халат.

В нерешительности перекатившись на пятках, я бормочу: «Спасибо». С каждой секундой напряжение в груди растёт.

— В квартире две спальни, — Леон запускает руки в карманы и хмурится, будто недоволен тем, что сразу не ввёл меня в курс дел. — Просто чтобы ты ни о чём не думала.

Уединение и горячий душ настойчиво оживляют воспоминания: руки, похотливо шарящие по моему телу, тяжесть, которую не скинуть, гнусавый голос, глухой к моим слезам и мольбам.

Подавив поступивший всхлип, я лихорадочно намыливаю плечи, живот, ноги, в попытке смыть унижение, через которое мне пришлось пройти.

Беспомощность — самое ненавистное мне чувство: парализующее, лишающее воли, уничтожающее достоинство. Надеюсь, что Морозов, лёжа на полу и пуская пузыри крови, испытал его тоже.

Чтобы забыться, я разглядываю надписи на пузырьках с шампунями: открываю несколько, подношу к лицу и вдумчиво нюхаю. Не хочу выносить страх и ненависть за пределы этой душевой кабины.

Перепробовав всё, подставляю голову под воду и наблюдаю, как пена убегает в слив вместе с отрезком сегодняшнего вечера, в котором пьяный отморозок едва меня не изнасиловал.

Помогает. Напряжение покидает плечи, в животе перестаёт противно ныть. Я делаю глубокий вдох, впитывая влажный запах ванили и миндаля, и выдыхаю, выпуская из груди остатки паники. Всё позади. Я в безопасности. Леон рядом. Всё будет хорошо.

Чуть позже, растерев волосы полотенцем, исследую ящики в поисках халата, о котором упоминал Леон. Платье и разодранные колготки валяются на полу, и я брезгливо отодвигаю их ногой. Завтра с утра упакую их в пакет и отправлю в мусорный бак.

Пахнущая кондиционером ткань мягко окутывает плечи. Рядом с халатом я нахожу пару домашних тапочек, упакованных в целлофан, надеваю и их. Надеюсь, Демидовы не обидятся, что дочь их домработницы распотрошила запас, предназначенный для гостей.

Выхожу в коридор и оглядываюсь. Кроме тусклых настенных бра, свет в квартире не горит. Положившись на интуицию, решаю следовать за остроконечным рисунком на паркете, который, как стрелка, указывает нужное направление.

Проигнорировав несколько наглухо запахнутых дверей, иду к той, что истекает желтоватой струйкой света.

Угадываю: бежево-пастельные стены, торшер, балдахином нависающий над креслом, распахнутый шкаф-купе, и Леон, сидящий на краю большой двуспальной кровати. На нём свежая футболка, руки сцеплены в замок, взгляд устремлён на меня — густой, задумчивый, тяжёлый.

— Тебе идёт, — он кивает на халат, его голос в гробовой тишине квартиры звучит тихо и хрипловато. — Как себя чувствуешь?

Видно, что он умылся: волосы немного влажные, с лица исчезли кровоподтёки.

Я киваю, давая понять, что со мной всё хорошо. Вибрация сердечного стука глухо сотрясает рёбра, напряжённые мышцы его плеч натягивают ткань футболки, ступни босые.

— Я нашёл для тебя одежду, — Леон указывает глазами на аккуратную разноцветную стопку, лежащую рядом. — Это вещи Каролины, но она не будет против.