Книга Поменяемся?, страница 91 – Алайна Салах

Рафаэль непонимающе хмурится.

— И что с того?

— А то, что было слышно всё, — я делаю нажим на последнем слове.

— Всё — это как мы с Лианой полночи срались? Выебан вчера был только мой мозг, если тебя это беспокоит. Ну и спина, конечно, потому что мне опять пришлось спать в кресле. Это проклятие, блядь, какое-то, честное слово.

Черти гарантированно точат вилы, предвкушая, как будут тыкать ими мою задницу. Но что я могу поделать? Признание Рафаэля в том, что вчера у них с Лианой не было секса, делает меня по-идиотски счастливой. Приходится даже старательно напрягать все мышцы лица, чтобы не начать улыбаться.

— Что с тобой? — озабоченно переспрашивает он. — Ты как будто сейчас расплачешься.

С контролем мимики я, видимо, немного переборщила.

— Тебе показалось, — бормочу я, запихивая ручку в органайзер с видом, словно только это сейчас и имеет значение. — Чай или кофе будешь?

— От кофе бы не отказался, — в голосе Рафаэля слышится заметное облегчение.

Расправив плечи и сделав серьёзное лицо, я поворачиваюсь в сторону кухни. Желание улыбаться прошло. Теперь сердце взволнованно колотится, а в голове ухает невесть откуда взявшаяся фраза: «Что-то будет, что-то точно будет».

— Тебе с сахаром, напомни? — уточняю я, поравнявшись с Рафаэлем.

Его взгляд касается моей переносицы и стекает к верхней губе.

— А ты уже не помнишь?

И голос звучит низко и хрипловато, отчего под пупком екает.

Не сумев выдавить из себя ни «да», ни «нет», я неопределённо пожимаю плечами.

Секунды капают между нами медленно и напряжённо. Мне бы развернуться и продолжить идти куда шла: варить двойную порцию фильтра с тремя ложками сахара — я, разумеется, помню о его предпочтениях, но ноги отчего-то перестали слушаться. Или я в действительности не хочу никуда идти.

Не разрывая нашего зрительного контакта, Рафаэль делает шаг вперёд. Запах костра и осени, смешанный с ароматом мужской кожи, бьёт по всем рецепторам сразу, трансформируясь в вожделение. Его ладонь находит мою, гладит, словно встряхивая воспоминания, и осторожно сжимает. Этот простой, но такой откровенный жест заставляет меня прикрыть глаза и неосознанно потянуться вперёд. Грудь упирается в твердое, тёплое, и в то же мгновение мою щеку жалит касание щетины.

— Ладно, без кофе перебьюсь, — эти слова проникают мне в рот вместе с терпким вкусом поцелуя.

Его губы касаются моих, и мир вокруг, словно по щелчку, растворяется, оставляя после себя лишь ощущения. Больше нет ни офиса, ни всей той неразберихи между нами четверыми. Только я и Рафаэль, его ладонь на моей талии и тёплое, требовательное дыхание.

В поцелуе нет ничего криминального, — убеждаю себя я, обвивая руками его шею. — Все целуются. В восемь лет я поцеловала соседа-первоклассника, хотя он был против, полагая, что после этого нас ждёт свадьба. И ничего, никто не умер. А Рафаэль даже не против. Сейчас мы немного поцелуемся в знак примирения, а потом пойдём пить кофе.

Поцелуй сам собой становится глубже, дыхание Рафаэля утяжеляется, и моё тоже. То ли потому, что нам уже вот-вот перевалит за тридцатник, то ли из-за возбуждения.

Я точно знаю одно: происходящее — больше, чем физическое притяжение. В этом поцелуе — годы нашей странной дружбы, тоска по последней ночи в горах и попытка убедиться в том, что эта непреодолимая, упрямая тяга, портящая всё, взаимна.