Книга Однажды на реалити-шоу, страница 46 – Алайна Салах

Я не привыкла ни с кем не обсуждать свою почившую спортивную карьеру, и соответственно ни один человек в моем окружении не обвинял меня к воинственности к этому миру по причине ее утраты. Потому что никакой воинственности во мне нет. И если бы не дурацкий купон, я бы с удовольствием отпинала Артема по больной ноге за идиотские домыслы.

— По исполнению восемнадцати я должна была ехать на олимпиаду в составе сборной. — Я проталкиваю в горло глоток вина, не ощущая его вкуса. — А за полтора года до этого знаменательного события на зимних сборах перекувыркнулась через голову на трамплине К-120. И позвоночник — хрясь! Сломался в двух местах. Выдающиеся способности, от которых все твердили, проявили себя и здесь. У меня даже перелом был такой, что врачи еще долго ходили под впечатлением.

Я не вижу реакции Артема, потому что окружающий мир перестает существовать. Перед глазами нестройной чередой плывут кадры пятилетней давности. Трясущиеся носилки, перекошенные паникой лица тренеров, и рот врача команды, который постоянно шевелился, повторяя «Спокойно, девочка, спокойно. Ты главное, дыши».

Я, разумеется, слушалась и дышала, ведь мне нужно было как можно вернуться. На носу была олимпиада. Мечта всей моей жизни.

О том, что вернуться мне не суждено, я узнала на следующий день, когда светило столичной хирургии, которого ради меня выдернули из двухнедельного дачного отпуска, по прошествии многочасовой операции выразил деликатное сомнение в том, что я в принципе когда-то смогу ходить. О возвращении в спорт, конечно, не могло идти речи. Я помню этот момент так, будто он был вчера. Треск разрушающегося мира я слышала куда громче и отчетливее, чем хруст переломанного позвоночника.

— Шрамы на твоей спине из-за этого? — доносится сквозь гул воспоминаний участливый голос Артема.

— Они из-за кучи металла, которыми нашпигован мой позвоночник. — Осушив бокал, я издаю саркастичный смешок. — Я по праву могу зваться Логаном-Росомахой.

— Мне очень жаль, что все так вышло. Но я рад, что тот врач ошибся с прогнозом.

— Тех, кто вынес приговор моему позвоночнику, было не меньше десяти. — Подняв голову, я смотрю на него с вызовом. — Но, как видишь, я пришла сюда своими ногами.

— И даже участвуешь в популярном шоу и получаешь высшее образование. — Артем улыбается, но его глаза остаются предельно серьезными. — Ты охуеть какая молодец, номер три.

Скинув плед с плеч, я вскакиваю. Резко перестает хватать воздуха. В груди тесно, в ушах стоит гул.

— Есения…

— Не подходи! — Я вытягиваю руку, отталкивая от себя темноту. — Я читала статью о твоей травме. Врачи говорят, что ты вернешься на поле уже к следующему сезону. Мне таких прогнозов никто не давал... Пришлось искать новый смысл жизни прямо там, лежа в палате. И когда спустя полтора года стало понятно, что инвалидом в кресле мне все-таки не быть, я грезила возвращением в спорт. Не было ни дня чтобы мне не снилась трасса… Ни единого. Но мои родители едва ли бы они пережили второй эффектный хрясь в позвоночнике своей единственной дочери…

— И тебе пришлось сделать выбор. — звучит совсем близко. Руки Артема обхватывают мои плечи, заставив отчаянно задергаться. — Это было пиздец как сложно… Я даже представить себе не могу.

— Я рассказала это не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы ты, идиот, понял, какой ты счастливчик!!! — выкрикиваю я, пытаясь сбросить с себя его руки. — А не купался в жалости к себе!