Книга Не мой парень, страница 40 – Алайна Салах

Наверное, нужно было ответить что-то язвительное, ударить в ответ так же больно. Сказать, что он не имеет права меня упрекать, потому что не меньше чем я виноват в случившемся. Но мне так плохо, что на показную браваду и лживую язвительность просто нет сил. Поэтому впервые за три года я позволяю себе такую роскошь, как слезы, пока, сбивая каблуки уношусь с парковки, преследуемая непонимающим взглядом Джорджа.

Финн

В эту ночь я совсем не сплю. В чем смысл закрывать глаза, если это не сможет выключить кадры потерянного лица Тони, поставленные на бесконечную паузу. Мой собственный ад, из которого не спастись. Тянусь рукой за сигаретой, но даже смятая пачка насмехается над моим идиотизмом чернеющей пустотой.

Жалею ли я, что сказал те слова Тони? Конечно, жалею. Извинюсь ли я за них? Вряд ли. Я не привык просить прощения, потому что считаю слова слабым утешением. Нельзя просто сказать «извини» и думать, что совесть чиста. Тони не забудет мне этой в гневе брошенной фразы. И будет права.

Я редко теряю контроль над эмоциями, но стоило мне представить как она запрыгивает в машину и улыбается сальным взглядам Кейва, у меня просто снесло крышу. Мое самообладание оказалось совсем к такому не готово.

В детстве отец подарил мне на день рождения коллекционную модель Феррари Модена 360. Точная копией своей оригинальной версии, отлитая из металла в пропорции 1:43, с крутящимися дисками, открывающимися дверьми и кожаным салоном. Я даже поначалу боялся открыть упаковку, настолько была она была прекрасна. Когда, автомобиль, наконец, оказался в моих руках, набежали остальные дети, приглашенные на праздник, и стали пытаться отнять ее у меня, потому что тоже желали поиграть с этой красавицей.

Но я не хотел делиться своей Феррари ни с кем. Она была настолько безукоризненна в своем алом глянце, что мне хотелось наслаждаться созерцанием в одиночестве.

Я сказал, что никому ее не дам, и ушел в другую комнату. Через минуту ко мне подошел отец и строго заявил, что я не должен быть жадным эгоистом и позволить гостям поиграть с ней. Я отказался. Тогда он забрал у меня игрушку, сказав, что я получу ее лишь когда научусь вежливости. В тот день я впервые подрался. Разбил носы двоим приглашенным приятелям, за то что из-за них меня лишили лучшего подарка, что мне дарили.

Феррари отец мне так и не вернул в наставление, что в будущем мне нужно научиться быть лояльнее к людям. Я не научился. Сейчас на полках моей гостиной стоит коллекция моделей от 125S до 599, а я от чего-то помню именно ту, которую удалось подержать в руках совсем недолго, но которая осталась в памяти навсегда. Нужно было сражаться за нее сильнее.

Когда после поцелуя Тони сказала, что домой ее отвезет Джордж Кейв, я испытал то же чувство: словно меня лишают законного единоличного обладания. Мне невыносима мысль, что кто-то прикоснется к ней, что из нас двоих в тот момент она предпочла его, поэтому я выплеснул это дерьмо ей в лицо. Я сам себе противен. Наверное, было бы легче, если бы она огрызнулась в ответ, сказала что-то стервозное, как на той презентации. Но ее дрожащие губы и опавшие плечи — это прямой удар в мое черствое сердце.

Рука тянется к мобильному, чтобы написать ей жалкое «Прости». Одергиваю себя, напоминая, что это глупо. Нам просто нужно поговорить. Я, блядь, и собирался это сделать, если бы не появление Ким. Какого черта я вообще согласился продолжать этот никчемный фарс для ее лживого интервью?