Книга Не мой парень, страница 90 – Алайна Салах

— Девиз нашей компании — дарить забытую настоящую красоту, — заканчивает Финн, глядя поверх поднятых голов. — Спасибо, что уделили свое внимание.

Если в мире существует абсолютное счастье, то это оно.

Тони

— Дорогая! — слышу преувеличенно радостный голос мамы, и с немым скрежетом открываю взгляд от сцены, где только что была соткана самая прекрасная сказка.

Мама подлетает ко мне и стискивает кончики пальцев, пока ее глаза мечутся по моему лицу, словно видят его впервые:

— Такие красивые фотографии! Удивительно! Перед всеми этими людьми! Моя дочь почти знаменитость…и Финн…он так красиво все сказал. — понижает голос и тянется к моему виску, словно доверяет секрет: — Кажется, ты действительно ему нравишься, Тони.

Смотрю поверх изящно уложенной маминой макушки и ловлю на себе заискивающий взгляд отца, переминающегося с ноги на ногу. Кимберли стоит чуть подальше в одиночестве: шея неестественно вытянута, нижняя губа закушена, словно она подавляет желание расплакаться.

Злорадное торжество призрачной птицей проносится в душе и мгновенно исчезает. Когда ты счастлив, в тебе нет места для мести и чужих страданий. Не знаю, насколько серьезны чувства Ким к Финну, но вижу, что ей сейчас больно. Поэтому говорю маме сдержанное «спасибо» и направляюсь к сестре.

— Ким…

Едва я открываю рот, как из глаз сестры брызжут слезы, и она разражается надрывным шипением:

— Ты спала с ним тогда, маленькая дрянь… за моей спиной. Трахалась с моим парнем…Как же низко нужно было пасть! Корчила из себя робкую овечку, а на деле была одной из его шлюх!

Ее обвинения грязными пятнами расплываются на страницах моей волшебной книги.

— Замолчи, Ким, — цежу сквозь зубы, потому что кажется, если приоткрою рот чуть больше — сорвусь на крик. — Не смей так со мной…

Я оставляю фразу недосказанной, потому что в этот момент словно в замедленной съемке вижу, как сестра замахивается для удара. Непроизвольно жмурю глаза и втягиваю голову в плечи, словно это поможет защититься от унизительного шлепка. В голове грохочущим вагоном несется мысль, что свидетелями моего позора станут сотни.

Когда ничего не происходит, открываю глаза и упираюсь взглядом в искаженное испугом лицо Ким. Несостоявшаяся пощечина висит в воздухе, перехваченная большой загорелой ладонью.

— Я сломаю тебе руку и наплюю на то, что смотрят люди, и ты женщина. — хотя Финн не повышает голос, от его тихой угрозы становится неуютно даже мне. — Не думал, что когда-нибудь придется опуститься, чтобы говорить такое, но с вашей семьей по-другому, видимо, нельзя. Я сотру тебя и твою репутацию в порошок, если ты еще раз посмеешь оскорбить Тони.

В его глазах сверкают ярость и отвращение, когда он отшвыривает руку сестры как испорченный кусок колбасы и разворачивается к притихшим родителям:

— Вас это тоже касается. Вы двое… — он стискивает челюсть, словно пытается похоронить часть своего гнева, и на короткую секунду жмурит глаза. — просто, блядь, дайте своей дочери жить.

Тяжелая рука, облаченная в черный смокинг, ложится мне предплечье, и я снова чувствую покалывающее раздражение в носу. Я привыкла играть в составе один против троих, и от неминуемого поражения всегда спасаться бегством. Сейчас мне хочется плакать навзрыд от осознания того, что в этой жестокой игре я больше не одна.