Книга Не мой парень, страница 97 – Алайна Салах

Сердце с шумом разгоняет кровь по венам, заставляя ладони влажнеть. Я ему доверяю, но от этого не становится менее волнительно.

— Можешь упереться ладонями в стену, — подсказывает Финн.

С треском оторвав от себя стыдливость, я так и поступаю: раздвигаю ноги шире и кладу руки на изголовье кровати.

— Идеальна, — успеваю услышать перед тем и как пронзительно ахнуть, когда теплый язык обжигает касанием влажные складки.

— Господи… — лепечу, вдавливая пальцы в дерево до побеления.

Влажное давление повторяется снова, и снова, и снова, заставляя вздрагивать в судорогах незнакомого острого удовольствия. Волна возбуждения размером с небоскреб сводит низ живота, заставляя ноги дрожать.

Широкие ладони снова смыкаются на моих ягодицах, мягко, но настойчиво тянут ниже. Меня словно ударяет током, когда я чувствую касание щетины на чувствительной коже. Кажется, Финн знает как это на меня действует, потому что трение усиливается, растекаясь огнем по беззащитной плоти, похищая из легких сдавленный крик. Жесткость прикосновения сменяется мягкостью языка, неспешно поглаживающего клитор, от чего по телу прокатывается сильнейшая дрожь ожидания.

— Я твой, Тони. Двигайся сама. Трахни меня перед тем, как я трахну тебя.

Я чувствую влажное вторжение внутри себя, и перестаю думать: оттягиваю бедра назад и снова подаюсь вперед, ощущая на себе нежность массирующего языка. Делаю это снова и закрываю глаза, чтобы наблюдать яркие фейерверки вспышек. Ком внизу живота натягивается туже, и становится совсем невозможно сдерживать стоны. Я охаю и всхлипываю, беспорядочно раскачиваясь на нем бедрами в поисках чистого, незамутненного приличием наслаждения.

Мыщцы дрожат от приближающегося апокалипсиса, и как только первый освобождающий спазм обжигает тело, твердые руки толкают меня вниз и крепко держат, пока набухшая плоть сливается в жадном поцелуе с требовательными губами.

Если измерять оргазм мощностью взрыва, этим можно было смести с лица континент. Пальцы скребут жесткие волосы, глаза закатываются к потолку, изо рта хрипло рвется имя Финна.

Мои ноги напоминают желе, когда Финн аккуратно стягивает меня вниз и переворачивает на спину.

— Я люблю тебя, — обессиленно шепчу и сквозь помутненное зрение вижу, как на его лице вспыхивает счастливая улыбка.

Финн

Тони лежит, раскинувшись на простынях, невыносимо сексуальная в своей неискушенной невинности. Ее изумрудные глаза почти черные, губы — идеальная рекламная картинка для мужского журнала: влажные и припухшие. Стройное тело идеально настолько, чтобы быть определением слову «сексуальность»: женственные бедра с высокими округлыми ягодицами, тонкая линия ключиц, переходящая в хрупкие плечи и крупная грудь с соблазнительными розовыми сосками. А ее лавандовый вкус на моих губах придает этой картине завершенность.

Я настолько одержим Тони, что не могу представить, чем утолить свой голод по ней: еще даже не вошел в нее, а мне уже недостаточно.

— Я люблю тебя, — выдыхает Тони, за секунду превращая меня в самого счастливого мудака на земле.

Говорят, важнее семьи ничего нет. Мне наплевать, что считают остальные — Тони для меня важнее. Будь против нее на весах целый мир во всех чудесах его проявления, я бы ни на секунду не раздумываясь выбрал ее, его самое главное чудо. Неизлечимый вирус, циркулирующий в моей крови, вакцину от которого никогда не придумают. Уж точно не при моей жизни.