Книга Волчонок, страница 71 – Алайна Салах

Глория цепко окидывает взглядом мой рабочий костюм и забранный на затылке хвост, так контрастирующие с ее вычурной элегантностью: дорогими кольцами, обжимающими костлявые пальцы, дизайнерской сумкой, зажатой подмышкой и чересчур безупречной укладкой. Она похожа на злую колдунью, променявшую душу на семизначный счет в банке.

Не удосужившись одарить меня ответным приветствием, Глория вскидывает острый напудренный подбородок и без лишний предисловий переходит в наступление:

— Вчера я узнала, что ты променяла моего сына на низкопробное отребье, которое не стоит и его мизинца. — от открытого негодования тонкие нос и губы начинают трястись. — Поэтому сейчас я здесь. Чтобы посмотреть тебе в глаза и спросить: девочка, каким местом ты думаешь и что о себе возомнила?

Опешив, смотрю в ее скомканное злостью лицо, подавляя в себе желание переадресовать ей ее же вопрос: что, черт возьми, эта высокомерная особа возомнила о себе, если считает что имеет право прийти ко мне на работу и разбрасываться нелепыми оскорблениями.

— Если вы о нашем расставании с Итаном, — отвечаю холодно. — то это касается лишь его и меня. Мы с ним уже все выяснили, и вопрос о том, каким местом я при этом думала, считаю бестактным и неуместным.

— Мало того, что ты забрала два года из жизни моего сына, — будто не слыша меня продолжает мегера, — ты еще и опозорила его. Вашими фотографии с этим мелким ублюдком кишит весь интернет. Только дешевая шлюха могла переметнуться от одного брата к другому.

Последние слова Глория практически выкрикивает, от чего Джулиана, толстушка, работающая за стойкой приемной, начинает коситься на нас с любопытством. От возмущения кровь приливает к ушам, и сжигающий гнев начинает клокотать в груди, требуя выхода. Я не ошиблась на счет этой женщины. Она и впрямь относит себя к привилегированной касте людей, которым дозволено больше, чем простым смертным, и любое неугодное действие рассматривает как плевок в лицо.

— Если уж вы позволяете себе переступить грань приличий и перейти на прямые оскорбления, в дальнейшей разговоре с вами я не вижу смысла. Я убедительно прошу вас покинуть место моей работы и больше никогда меня не беспокоить.

Я даже не помню, когда вообще была настолько зла. Я настолько нестройно балансирую на острие своей сдержанности, что лучший способ не сорваться в неподобающий крик — уйти прямо сейчас. Поэтому не дожидаясь ответной реакции на свое миролюбивое предложение, разворачиваюсь, собираясь вернуться в кабинет, но ровно в этот момент цепкая клешня впивается мне в локоть.

— Я еще не закончила, милочка, — несется мне в затылок колючее шипение.

Медленно развернувшись, демонстративно оглядываю удерживающую меня кисть и, не скрывая брезгливости, ее стряхиваю.

— Думаю, вам следует смириться с тем фактом, — стойко смотрю в злобно сощуренные веки. — что не все в жизни происходит так, как вам хочется, Глория. Мы с Итаном не будем вместе. Я теперь с Тайлером. Точка.

Если последнюю фразу я по понятным причинам не могла позволить себе произнести рядом с Итаном, то сейчас, глядя в позеленевшее лицо его матери, испытываю двойное наслаждение. От того, что, наконец, свободно произношу это вслух, и от того, какое эти слова оказывают на нее впечатление.

— Ты думаешь, мой сын притронулся бы к тебе после того, как ты побывала в койке этого грязного выродка? Теперь ты такая же грязная как он…незаконнорожденный сын шлюхи, ничтожество, недостойное топтать….