Книга Отец подруги, страница 135 – Алайна Салах, Слава Доронина

Лицо Лены покрывается бурыми пятнами, и она отводит глаза. Несмотря на всю плачевность ситуации, в этот момент я чувствую странное удовлетворение. Потому что в отличие, от матери, ее совесть никуда не делась.

Вся неделя тянется удушающе медленно. Телефон молчит, я погрузилась в учебники и заботу о маме. Как будто ничего и не изменилось в моей жизни... Порой мне даже кажется, что не было Москвы, поступления в МГУ, встречи с Борисом. Я это все придумала. Однако стоит увидеть шрамы на руке, тут же вспоминаю, как он к ним прикасался губами, гладил пальцами неровную кожу по ночам. Невыносимо!

Первые пару дней я ждала, что Борис позвонит, как это было всегда со дня, когда я вернулась домой, но телефон молчал. И вроде бы отношения с мамой стали, как раньше, но как будто лучшая моя часть жизни закончилась. Не успев даже начаться.

Отложив учебник, я тянусь к телефону. Залипаю на дорогих сердцу сообщениях от Бориса, которые он присылал мне раньше и даже не замечаю заглянувшую ко мне в комнату маму. Тут же отрываю взгляд от телефона и переворачиваю его экраном вниз.

— Чем занимаешься? — спрашивает она, подойдя ближе.

Уже целый час я ностальгирую, листая нашу переписку с Борисом. Я не удалила ни одного его сообщения, а то селфи, которое он прислал мне в одну из своих командировок, засмотрела до дыр. Помню, как радовалась, когда мне удалось уговорить его сделать снимок. На фото Борис стоит на улице в черном классическом пиджаке с таким серьезным и красивым выражением лица, что можно было бы сразу поместить его на обложку какого-нибудь модного журнала и пустить тот в тираж. Я бы точно не прошла мимо и купила. Да и, наверное, не только я.

— Сона? — мама трогает меня за плечо, когда я долго не отзываюсь, поглощенная мыслями о Борисе. Ничего не могу с собой поделать, постоянно о нем думаю.

— Да так. С одногруппницей переписываюсь, — придавая лицу серьезный вид, отвечаю я.

— Ясно, — мама вытирает руки о полотенце, источая радость. Ее взгляд сияет, румянец на щеках появился, от нее вкусно пахнет выпечкой. — Ты, если все, может, переоделась бы? К нам сейчас Виталий и его мама придут.

Я хмурюсь.

— Какой Виталий?

— Ты что, забыла? — опять улыбается мама. — Сын тети Гали. Все прошлое лето он приглашал тебя на свидания, но ты готовилась к экзаменам и почти не выходила на улицу.

— Зачем он придет?

— Я их с тетей Галей пригласила к нам в гости. Нужно же как-то отблагодарить ее за то, что помогает нам с переводом в местный институт и входит в наше положение. Тортик твой любимый испекла, чай заварила. Посидим все вместе немного. Переодевайся, — кивает мама на шкаф и опять улыбается.

Мне становится так паршиво на душе. Обхватываю себя руками, будто защищаясь от всей этой неизбежной реальности, и опускаю взгляд к учебникам, которые стали единственной отдушиной в последнее время. Лучше уж в них погрузиться с головой. Перед ними хотя бы не нужно изображать хорошее настроение и улыбку.

— Хорошо, — говорю я без эмоций и даже не трогаюсь с места, точно зная, что не буду наряжаться и не подойду к шкафу.

Я думала, самое тяжелое со мной случилось, когда я услышала “прощай” от Бориса в трубке телефона, но осознала насколько тяжело лишь спустя время. Я задыхаюсь без низкого грубоватого голоса и не могу забыть зеленых глаз.