Книга Тонкие грани, страница 30 – Слава Доронина

Город утопал в своей жизни. Сменяющиеся картинки перед глазами наводили на одинокую мысль, что моя жизнь… нет, была не хуже, чем у многих, у меня был кусок хлеба на столе, Стэнли, крыша над головой. Моя жизнь, скорее всего не была плохой. Нет. Она была никчемной. Скоротечной. Лишенной всякого смысла. Я не могла сейчас похвастать какими-либо заслугами, за которые меня могли бы оставить в живых. Я не умела петь, не умела рисовать, даже чертов поднос с приборами не пронесла и гребаных пару метров. Обязательно споткнулась бы и вывалила все на пол. Правда, умела немного танцевать, но насколько танцевальные па продлили бы мне жизнь? Минут на пять? После чего меня все равно прибили, как надоедливую муху. Воображение вновь подало никчемную картинку отрывка из оперы «Лебединое озеро»: огромная сцена, освещаемая яркими прожекторами, сотни изумленно-любопытных глаз, и я – грациозная лебедь легким взмахом складываю крылья, склоняю голову на грудь и падаю… от пули полученной прямо в сердце. Фееричная концовка. Занавес. Аплодисменты.

— Ну что ты ее гипнотизируешь, – вмешался Вилсон, схватил меня за запястье и потащил за собой.

Второй раз за последние несколько минут я ощутила себя пластилиновой куклой. Удивительно, как могли выгибаться запястья в этих стальных клешнях. Но качку было наплевать на мои возможные переломы и растяжения. Он настырно тащил меня за собой, бормоча под нос какие-то ругательства. Едва успела заметить, как мексиканская вывеска ресторанчика исчезла за спиной. Значит, все-таки в планах верзил не было предложить мне подработку... уж про предложение пообедать и вовсе промолчу. А жаль… я бы не отказалась поесть перед смертью. Ведь даже приговоренному к смертной казне разрешалось покушать, так чем же я была хуже?

Пройдя еще несколько метров мимо прозрачных витрин, которые повседневно смотрели в нашу сторону, Вилсон затормозил у небольшого, но аккуратного входа. Автоматические двери расступились, приглашая войти внутрь. Но Вилсон почему-то не торопился. Он замер как вкопанный, причем так неожиданно, что я, не успев сбавить скорости, с которой он тащил меня по полупустой улице, врезалась в его плечо. Он зло посмотрел на меня, но ничего не сказал и наконец-то разжал свои тиски. Схватившись за ноющую кисть, я осмотрела здание. Для офиса то было слишком маленьким и невзрачным. От внимания не ускользнула одна маленькая, но важная деталь. Помещение, в которое мы только что вошли, было реабилитационным центром для инвалидов, если верить надписи на вывеске, что висела над нами. Это что, такой скрытый подтекст, что возможно именно этого мне и стоило ожидать? А может быть, мы приехали навестить Клайва?Но, нет. Думаю там, где сейчас находился Клайв, реабилитационных центров не было и в помине.

Раздался звонок. Вилсон приложил телефон к уху:

— Да мы на месте. Ее сейчас доставят, – четко говорил качок. – Иди вперед, тебя уже ждут, – Вилсон перевел на меня свои черные глаза, которые источали гнев, и подтолкнул к входу.

Что, так сразу? Переступила порог и все? Кто меня ждал? Психиатр? Реаниматолог? Патологоанатом? Я не осмелилась ослушаться Вилсона и вошла вглубь светлого холла. Черт возьми, но почему меня угораздило вляпаться в это дерьмо? Почему я не ощущала сейчас ничего кроме охренительной усталости? Ни страха, ни дрожи в ногах, ни тени замешательства. Только усталость… от этого сумасбродства, от этой нелепой жизни, от своего горя, которое переполнило чашу моего сердца.