Книга Тонкие грани, страница 37 – Слава Доронина

Вам когда-нибудь хотелось закрыть глаза, пусть даже не на секунду, на больший отрезок времени, неважно, но по истечении этого промежутка открыть их и оказаться в том самом моменте, когда все еще можно изменить?!

Но понимание того, что ничто вернуть или исправить, даже при невероятном желании, уже невозможно; когда душа от этого сжата так, что не можешь сделать полный вдох, приносило невероятную боль. Любое напоминание и воспоминание, будто гвоздём царапало душу до глубоких ран... и каждое чьё-то неосторожное слово – словно соль, разъедало эти раны.

Стэнли нет, и никогда уже не будет рядом, когда он мне был так необходим. И лишь только потому, что ему просто-напросто не оставили никакого выбора... Эта безысходность, которая, кажется, нашла для себя укромный уголок с постоянным местом жительства в моем разбитом сердце, высасывала из меня все силы. Слезы, которые я так усердно пыталась сдержать, покатились из глаз, мешая видеть четкую картинку перед собой. Зачем мне нужна была вся эта информация? На что она была мне, когда сердце с каждой попыткой сделать удар училось жить заново. Зачем дядя Льюис рассказал обо всем именно сейчас? Чтобы я возненавидела его еще сильнее? К черту его мнимую заботу, когда он подставил под удар моего брата…

За дверью не унимался судорожный кашель дяди Льюиса. Подоспевшие два санитара чуть было не сбили меня с ног, стремясь побыстрее оказаться в палате больного.

— У него останавливается сердце! – послышался взволнованный голос врача-блондина сквозь приоткрытую дверь. Я застыла на месте, повернув голову в сторону образовавшейся щели, и наблюдала за действиями врачей, которые пытались оказать помощь моему теперь уже умирающему родственнику. С каждой минутой все происходящее запутывалось в более прочный клубок, который я не имела ни малейшего желания распутать.

Каркающий кашель стих…

Я даже не испытала чувства скорби, когда голос, что принадлежал блондину, сказал всего одно единственное слово «Все». Это «Все» означало конец. Дядя умер, а я осталась совершенно одна… с моим правом выбора кого мне винить в смерти Стэнли, по какому пути идти.

Внезапно оказавшаяся стена, в которую меня отшатнуло, не дала мне упасть. Из последних сил я пыталась не закрывать глаза, чувствуя бездонную пустоту слишком близко. Каким-то чудом мне удалось пережить потерю брата. Я смогла пережить смерть наглеца, смерть дяди, даже наверно за свою смерть мне было бы не так больно, но, черт возьми, когда на меня наваливалось все разом…

Лицо врача-блондина отчего-то оказалось значительно выше моего. Странно, что я не заметила изначально его высокого роста.

— Алисия! – мужчина позвал меня по имени. Не помню, чтобы я ему представлялась… – Смотри на меня, Алисия! – я правда пыталась, но мне все сложнее было поднимать глаза к его лицу. Мое тело оседало, отчего блондин виделся мне уже не просто высоким человеком, а великаном. Казалось, если я приложу еще хоть немного усилий, чтобы смотреть в лицо блондина, то мои глаза вывалятся на пол от давящего внутри напряжения.

Я чувствовала, как черная темнота брала верх надо мной и настойчиво тянула на свою сторону. Ощутив сильные руки доктора на своей талии, которые не отдавали меня черной пустоте, манившей к себе, обещая мнимую опустошенность, временную свободу от всего земного, я закрыла глаза. Мне хотелось верить, что как только их открою, все то, что случилось со мной, окажется всего лишь страшным сном. Временным кошмаром. И ничем больше.