Книга Малая: Жизнь после тебя, страница 116 – Алайна Салах

Я не успеваю испытать и толики облегчения от услышанного, потому что воздух в гостиной стремительно накаляется. Если раньше он был полон гнева и противостояния, то сейчас пропитан концентрированной ненавистью. Получившая физическую форму, она могла бы за секунду уничтожать все живое.

— У меня тоже есть вопрос, Север. Смерть отца стоила того, чтобы вот так все просрать? — Голос отца звенит ядовитой веселостью, от которой меня пробирает озноб.

— Я тебе в последний раз повторяю: не трогай моего отца. Просто, блядь, не смей его упоминать…

— Если бы ты так трусливо не съебался из города, он был бы жив. Это же были твои разборки, не его.

— Заткнись, на хер… — хрипло цедит Север.

Меня начинает трясти от паники. Для чего отец это делает? Зачем провоцирует? Север моложе и сильнее… И у него в руке пистолет.

— Мать твоя, кстати, по-прежнему знать тебя не хочет? Я ее как родитель понимаю. Детям отдаешь самое лучшее, а в благодарность получаешь ведро говна под дверью…

— Заткнись!

— Да какой из тебя старший, Север. Ты же эмоциональный как баба. Слюна брызжет, руки трясутся… Дядя Витя бы сейчас ржал как конь….

Слышится холодный щелчок, от звука которого нервы начинают звенеть.

— Я убью тебя, сука… — слышится пропитанный ненавистью голос Севера.

С силой отшвырнув от себя рассохшееся дверное полотно, я врываюсь в комнату. Я плохо соображаю. Знаю только, что обязана остановить, предупредить, вразумить.

— Север, не надо! Я беременна!

Мой крик тонет в оглушительном грохоте выстрела.

— Нет-нет-нет… Нет-нет! — Онемев от ужаса, я закрываю рот рукой. Папа лежит на полу, а под ним растекается кровь.

Источающий черноту взгляд Севера медленно перетекает на меня, постепенно светлея и становясь растерянным. Рука с пистолетом опускается.

— Ты что здесь…? И что ты только что сказала? — Его голос звучит надорвано и сипло.

— Что ты наделал? — лепечу я, с трудом шевеля губами от шока.

Тяжесть в ногах наконец ослабевает, и я, сорвавшись с места, падаю на колени перед отцом.

— Папа… Папа! Очнись, пожалуйста!

Лицо отца мертвенно-бледное, глаза закрыты. Мне чудится, что он не дышит.

Земля, вращаясь, уходит из-под ног. Господи, пожалуйста, нет-нет-нет. Я не справлюсь… Я с этим не справлюсь.

— Что ты наделал? — всхлипываю я, лихорадочно дергая папу за руки. — Зачем, ну зачем?

Ладони Севера крепко сжимают мои плечи и тянут вверх.

— Успокойся. Он живой, просто потерял сознание. Я в ногу выстрелил.

Всхлипнув, я пытаюсь высвободиться из его хватки, и после неудачной попытки безвольно обмякаю.

Север оттаскивает меня в сторону, аккуратно усаживает на диван, и, достав телефон, набирает кому-то.

Я не слышу, о чем он говорит, потому что безотрывно смотрю на папу. Шок постепенно отступает и теперь я вижу детали: что вся его одежда чистая, и единственное темное пятно находится над коленом, и что лицо заметно порозовело, а грудь часто вздымается.

— Пап…

Закряхтев, отец медленно открывает глаза, долго моргает, будто пытается вспомнить, где находится, и, оперевшись ладонями в пол, медленно садится. Зажмурившись, я беззвучно реву. Он живой, живой. Слава богу.

— Сиди, где сидишь, — отрывисто бросает Север, глядя в его сторону. — Сейчас бригада приедет. Отвезут тебя в клинику — пулю вынуть.

Помутневший взгляд отца находит меня. Предприняв неудачную попытку встать на ноги, он, застонав, хватается за простреленное бедро.