Книга Дьявольская лилия, страница 122 – Розелин Эш, Саша Леоне

Мой пульс учащается, голова идет кругом, и я шепчу:

— Burri im означает... мой муж. — Мои щеки заливаются жаром, когда его хватка усиливается, ноздри раздуваются, глаза темнеют. О. Думаю, ему это нравится. Ему это очень нравится.

— Отныне ты будешь называть меня так, — приказывает он, и я усмехаюсь. — Скажи это снова.

— Скажи пожалуйста. — Я закатываю глаза, пытаясь притвориться крутой, но мое сердце отбивает сладкую дробь.

— Я серьезно.

— А я умираю с голоду, — парирую я, кивая на поднос. — Так что, если ты не хочешь, чтобы я съела тебя, давай сюда еду.

Его губы изгибаются в медленной, опасной улыбке.

— Осторожнее, dolcezza. Такие предложения могут доставить тебе неприятности.

Его большой палец обводит уголок моего рта, и я клянусь, чувствую это прикосновение до самых пят. На мгновение в его глазах вспыхивает желание, прежде чем он отводит взгляд, опуская руку. Но место, которого коснулся его палец, приятно покалывает от призрачного ощущения, и я ловлю себя на том, что желаю, чтобы он снова попытался поцеловать меня. Я бы не отвернулась. Не в этот раз.

Он помогает мне сесть, осторожно укладывая мою левую руку на две сложенные подушки, затем ставит поднос мне на колени. Затем, к моему удивлению, он садится рядом со мной на кровать, отрывая кусок горячего чесночного хлеба. У меня текут слюнки, когда он макает его в густой соус и... подожди, он действительно собирается...?

Он подносит хлеб к моим губам, и я приподнимаю бровь.

— Ты действительно не пойдешь сегодня на работу? — спрашиваю я совершенно серьезно. Обычно его уже давно нет, когда я встаю в восемь, но он здесь, развалившись в этих греховных штанах, и также... мой взгляд скользит по его руке, к темному и красочному взрыву красивых татуировок.

— Конечно нет, — хмурится он, как будто я оскорбила его честь. — Тебя вчера ранили. Каким мужем я был бы, если бы просто оставил тебя и пошел на работу? Я бы все равно не смог работать и беспокоился о тебе. — Последняя фраза вырывается раздраженным рычанием, когда он подносит хлеб к моему рту.

Прежде чем я успеваю слишком много думать, я приоткрываю губы, принимая хлеб. В тот момент, когда он касается моего языка, мои глаза закрываются, и — о, сладкое милосердие — неприлично непристойный стон вырывается из меня, когда восхитительные вкусы взрываются на моих вкусовых рецепторах.

— Вкусно? — хрипло спрашивает Максимо, и я открываю глаза, видя, как он смотрит на меня сквозь прищур, уже отрывая еще один кусок хлеба.

Я киваю, хотя немного стесняюсь своей реакции.

— Это невероятно. Сантино должен дать мне рецепт, а лучше просто назначить его нашим личным шеф-поваром.

— Готово, — отвечает он так легко, что я почти пропускаю это. Я моргаю, улыбаясь, потому что, он шутит, верно? Но затем он достает телефон из кармана. Я смотрю на него с открытым ртом, пока его большие пальцы лихорадочно бегают по экрану, и быстро хватаю его за руку.

— Что ты делаешь? Пожалуйста, скажи мне, что не...

— Сообщаю Сантино о его новых обязанностях, — отвечает он тоном «как же иначе», будто это самое очевидное в мире.

Я выхватываю телефон из его рук, смеясь сквозь шок, и стираю сообщение.

— Я пошутила, Максимо. Нет! Оставь беднягу в покое.

С ворчанием он убирает телефон в карман, хотя блеск в его глазах говорит мне, что он сделал бы это в мгновение ока, если бы я попросила. Покачивая головой, я смотрю, как он берет вилку и накручивает идеальный завиток спагетти. Он осторожно дует на них, прежде чем поднести к моему рту.