Книга По следам, страница 103 – Валерия Арвен

— Что это значит?

— Тебе пока рано знать, — он подмигнул и положил свою ладонь на мое колено.

Я старалась держать глаза открытыми, но это было слишком тяжелой работой. День выдался слишком насыщенным, и я очень сильно устала. Но, боюсь, если закрою глаза, это все исчезнет. Испарится, и я снова вернусь к привычной жизни, в которой нет Дина. А так я уже не хотела.

Но я сама не заметила, как уснула, и проснулась только от ощущения мягкого матраса под собой.

— Спи спокойно, anima mia. (пер. душа моя)

Последнее, что я почувствовала — это поцелуй на лбу, а дальше — темнота.

Медленно разлепив веки, я увидела не свою комнату, а приятную светлую спальню, в которой я уже была однажды.

Квартира Дина.

Значит, все, что было вчера — не сон и никуда не делось. Заглянув под одеяло, я заметила незнакомую черную футболку на несколько размеров больше. От нее вкусно пахло грейпфрутами и кожей. Сделав еще один большой вдох, я медленно спустила ноги на пушистый ковер и побрела в поисках владельца.

Он был на кухне, обнаженный по пояс…

Солнечные блики играли на его загорелой спине, и каждое движение заставляло мышцы красиво перекатываться под кожей, пока он энергично взбивал содержимое в миске.

Песня Рианны лилась из динамика, и он невпопад подпевал, слегка пританцовывая на месте. Наверное, стоило сказать ему, что кофе в турке уже давно убежал и скоро нас ждет что-то горелое на плите, но я не могла оторвать глаз и сказать хоть слово. Если бы сейчас ко мне подошел Михаил и прислонил пистолет к виску, я бы даже не вспомнила, как меня зовут.

Вместо этого я облокотилась о дверной косяк, скрестив руки, и просто наблюдала.

“Если это мой личный ад, то я готова гореть вечно”, — мелькнула мысль, когда он, почувствовав мой взгляд, обернулся и улыбнулся той самой улыбкой, от которой колени подкашивались.

— Доброе утро, caramella (пер. Конфетка). Будешь кофе?

— Привет, —выдавила я, чувствуя себя нашкодившей кошкой, которую застали на чужой кухне. Я забралась на барный стул и тут же получила чашку ароматного, горячего кофе. Этот чудесный запах вознес меня к небесам, от чего я не сдержалась и застонала. — Спасибо!

— На завтрак — яйца и бекон.

Я кивнула.

— Мама делала похожий завтрак, — сказала я, делая ещё глоток и не глядя на него. — Только она брала не бекон, а… чёрт, как по-английски… колбаса. — сдавшись, я произнесла по-русски с надеждой, что он меня поймет.

Он замер с лопаткой в руке и уставился на меня так, будто я заговорила на древнегреческом.

— Большая такая сосиска, — пояснила я, чувствуя, как краснею. — Ну, знаешь. Мясная.

— Ты сейчас описываешь сосиску или намекаешь на что-то? — прищурился он.

— На колбасу, идиот.

— Жаль, — он отвернулся к плите, но я заметила, как дернулся уголок его губ. — А так могла бы попробовать мою… колбасу…

Он произнес это на таком ужасном русском, с таким чудовищным акцентом, что у меня перехватило дыхание от культурного шока. А потом я рассмеялась да так заливисто, почти истерично, потому что «колбаса» в его исполнении звучала как что-то среднее между названием бразильского карнавала и ругательством. За последние сутки я смеялась больше, чем за всю свою жизнь.

— Ты… ты даже не представляешь, как это смешно, — выдавила я, вытирая выступившие слезы.