Книга Колючка в Академии Магии, страница 117 – Оксана Гринберга

Зато рассказала им про кристаллы памяти, а потом и показала – две штуки, правда, уже разряженные. Пока ректор делал дубликат, это не пошло на пользу второму артефакту, так что запись нашего разговора с Кристалл приказала долго жить.

Друзья расстроились, поэтому я постаралась передать нашу беседу с Кристалл на стадионе дословно и в лицах. Ну, кроме ее странного заявления о том, что первое нападение на меня спровоцировал сам ректор.

Это не укладывалось у меня в голове, поэтому я решила повременить с рассказом до той поры, пока оно не уложится или не найдутся другие этому доказательства.

Затем попыталась объяснить, как именно я справилась с разъяренными драконицами.

Рассказ вышел довольно сумбурным и не слишком убедительным, потому что, опять же, я снова не знала, как объяснить друзьям появление неизвестной магии. В голове засели слова Даррена Крисвелла, что она была драконьей, но я знала, что такое в принципе невозможно.

К тому же любые признаки этой магии исчезли без следа.

Напрасно я закрывала глаза, старательно прислушиваясь к себе и пытаясь до нее добраться; обнаружить, вычленить из собственного универсального Людского дара.

Ничего необычного внутри себя я так и не нашла.

То же самое произошло и с появившейся на короткое время Темной магией, которая, по словам нашего декана, имела отношение к демонической. Ее я тоже не отыскала, как ни старалась это сделать.

Поэтому о бое на стадионе я говорила уклончиво, не особо вдаваясь в подробности. Заявила, что Кристалл не дружит с головой, поэтому справиться с ней оказалось не слишком сложно.

Как и с ее подругой – их глупость сыграла мне на руку.

К тому же у всех Саммерсов от рождения сильный и яркий магический дар. Тобиаса всегда ставили в пример в школе, а в Академии Грно на него чуть ли не молились. Я тоже хорошо училась – и в школе, и в академии, – поэтому меня без вопросов взяли в Хальстатт.

На этом решила свой рассказ и закончить.

Не стала говорить о том, что у меня была младшая сестренка, для которой этот самый дар обернулся проклятьем, а после ее смерти все сломалось.

Тобиас изменился. Мама изменилась. Отец изменился – или же изменения произошли с ним еще перед тем, умерла Присси?

Я тоже изменилась – невозможно оставаться безучастной, когда все рухнуло в одночасье.

Но если я сидела и молча страдала, то Тобиас горевал очень даже вслух. Бесконечно ругался с отцом, кричал на него, требуя ответов. Какие вопросы он задавал, я не знала – брат ничего мне не говорил, напрасно я пыталась из него что-то вытащить.

Заявлял, что сперва он должен во всем разобраться сам.

Но отец не собирался ничего ему объяснять, поэтому все скатывалось в скандалы и взаимные упреки. И каждый подобный скандал лишь увеличивал трещины в нашей когда-то крепкой семье, пока она наконец-таки не развалилась окончательно.

На кладбище Тобиас пошел еще дальше – сделал то, что до сих пор не укладывалось у меня в голове.

Обвинил отца в смерти Присси.

Помню, как я подумала, что это уже перебор. Ну зачем он такое говорит, если нам всем до ужаса плохо и больно?!

На это папа привычно забормотал, что с детьми магов такое случается. Если магический дар слишком силен, они не могут удержать его под контролем…

После похорон Присси брат замкнулся в себе, а затем, судя по всему, вступил в Эрата Фар Аренту и пропал. Я же очутилась здесь, в Хальстатте – потому что следы Тобиаса вели именно сюда, – пытаясь его отыскать, а заодно разобраться в том, что со мной не так.