Книга Когда ночь крадет солнце, страница 112 – Диана Фэйр

Тишина. Смех. Искры сорвались с волос, когда я нервно накрутила прядь на палец. Мое недоверие наверняка было заметно с первого взгляда. И отчасти — перемирие между нами. Вынужденное, но почти священное для вторженца.

— Ведь моего больше нет. И больше не будет, — грустно добавила тень. — Если одна смелая девочка вынесет то, чегобоится больше всего. Всего раз. — Я невольно вздрогнула, стараясь не думать о том, что могло скрываться за оговоркой. — Без боли, смертей… Ты получишь все, дорогая. Всего лишь «да».

«Всего лишь» оказалось не всего лишь, но сердце сжалось, когда я заторможено кивнула через несколько долгих минут. Знала, что не стоит. Знала, что это принесет только большие проблемы. И что это, возможно, единственный шанс, который прекратит бесконечный круговорот дней в подобие относительно спокойной жизни.

По крайней мере, возможно.

Существо склонилось в шутливом поклоне, когда я снова взглянула в зеркало, и растворилось под тихий шёпот теней. Я не ждала, что оно ответит на мои вопросы — фейри были мастерами игры. Способны так красочно и притягательно описать даже настоящие муки, что на них хотелось пойти добровольно.

Моей оказалась неизвестность.

Жгучая до рези в груди и заставляющая содрогнуться. Мне ведь обещали — без смертей. Но были вещи и намного хуже, думать о которых я себе запретила. Просто прислонилась к ближайшей стене, сползая вниз и обнимая колени. В глазах потемнело. От страха. Конечно, от страха. Но я обязательно вернусь в кровать, где меня заставят все забыть. И кошмары, и все дурацкие условности.

Чьи-то тихие голоса пробивались будто сквозь толщу воды. Тягуче медленно, неразличимо, словно не хотели, чтобы я поняла, что происходит. Раньше это заставило бы нервничать, но тяжелая ладонь опустилась на плечо, напоминая, что я не одна. И хотя прикосновение было грубым, отстраниться не захотелось.

— … устала, — сумела разобрать знакомый голос. — Позже. Не сегодня.

Я лежала на чём-то твёрдом, но теплом. Потянулась рукой — ткань. Грубый лен, пахнущий невыносимо приятной прохладой. И… колени. Чьи-то сильные, неподвижные колени, на которых было так удобно дремать. Я нарочно лениво приоткрыла глаза и на мгновение замерла, утонув в наваждении.

Обычно ядовито-фиолетовый, холодный, как лёд, взгляд был теплым и немного настороженным. Многоуважаемый князь, убивающий неугодных толпами, сидел, не шевелясь, будто боялся разбудить меня. Почти идиллия, незнакомая нам: на коленях — я, руках — книга в тонкой обложке. Мужчина читал. И читал явно давно. Уголки губ подрагивали, когда он переворачивал страницу и не отводил взгляда от текста, но я чувствовала — знал, что я смотрю.

— Ты опять уснула, — сказал Дарион тихо, не глядя. — В середине третьего предложения. Всегда знал, что ты не в восторге от человеческого… творчества.

— Потому что приятнее слушать твой голос, чем эту ерунду, — я закусила губу, царапнув корешок книги, и пальцы на моем плече сжались сильнее. — Хуже только те бесконечные отчеты о пропавших в эльфийских лесах. Ушастые сами заманивают туда дураков, а ты мучаешься.

Мужчина усмехнулся. Только уголком губ — непривычным для него, почти невидимым движением, ноживым. Я знала, что он сейчас вспоминает. О чем думает. Что он хочет спросить. Но Дарион не стал, а убрал книгу и положил руку мне на лоб, проверяя температуру.