Книга Горькая рябина, страница 111 – Василий Оглоблин

Екатерина Павловна усадила внука на колени, приласкала, поцеловала его белокурую головку.

— Глупенький еще ты у меня, ничего не понимаешь, дедушку вот твоего убили.

— И дедушка к нам не приедет.

— Не приедет, деточка.

— Его в земельку зарыли?

— В земельку, соколик мой.

— A-a-a-a-a…

— Беги, гуляй в садочке. Скоро вишеньки зацветут, травка зеленая вырастет, соловушки запоют.

И глубоко задумалась Катерина.

"Теперь у меня никого кроме него нет. Одни мы с ним на всем белом свете. Уже никогда не будет для меня того маленького счастья, когда есть любимый и любящий муж, чернобровый и черноусый козак Микола, который разгибал подковы и играл как мячом двухпудовыми гирями, когда есть крыша над головой, вишневый садочек и криница край двора и растет, наливаясь как вишня солнечным и земным соком красавица дочка, когда с годами от этого тихого и спокойного течения кизни покрываются туманом забвения даже страшные беды, пережитые ранее, гибель от страшного голода матери, отца и первенца, все перемалывает время, все покрывает мраком забвения. Все в жизни свергается как в природе: люди скорбят и печалятся при виде опадания по осени листьев, неизъяснимая грусть и печаль смущает их сердца, их души при виде увядания земной красоты. Но отвоет, отплачет седыми метелями зима, оттрещат лютые морозы, придет новая весна, на березах и кленах выбрызнут новые клейкие листочки и об опавших и истлевших уже все забыли, все радуются новым, восторгаются их яркой зеленью, их блеском. Все опять счастливы. Много ли надо простому богобоязненному и чистому душой человеку для счастья? А у меня отнято все: муж, любимая дочь, доброе имя. Она давно уже приметила, что люди стали ее называть не как прежде по имени и отчеству, как называли с восемнадцати лет, когда она стала учительницей; а теткой Катериной или просто Катериной. Теперь у меня остался один Кастусик и жить я буду только ради него и для него. Я обязана спасти его, родную Маринину кровиночку в этой подлой и страшной жизни, ведь все знают, чей он сын, а на чужой роток не накинешь платок, шила в мешке не утаишь…"

И Катерина давно уже бессонными ночами все взвесила, обдумала и решила: надо срочно, до весенних посадок продать хату, где прошла вся ее жизнь, перебраться в глухую деревню подальше от всевидящего ока и всеслышащих ушей Ганны и Миколы Радченко. Больше у нее и Марины врагов нет. И начать как это ни больно и ни страшно жизнь сызнова ради Кастусика, чтобы никто не тыкал в него пальцем и не шипел вслед: фашистенок, немчонок, волчье семя.

Так решила Екатерина Павловна и на другой же день собрала себе котомку, взяла на руки Кастусика и пошла пешком в Гадяч. Переночевав ночь у сестры Горпины, оставила Кастусика у нее и пошла с посохом в руке искать себе и внуку нового притулка. Кастусик, провожая бабушку не по-детски задумался, в углу ясных голубых глаз появились слезинки.

— Бабуся, а ты скоро вернешься?

— Скоро, милый мой, скоро. Ты считай на пальчиках, когда последний пальчик согнешь – бабуся будет уже с тобой.

— На обеих ручках?

— На обеих, голубчик мой.

— Сегодня уже загнуть первый?

— Сегодня не надо, завтра загни первый.

— Хорошо, бабуся, иди. Я буду ждать и загибать пальчики.

И тяжело вздохнув, убежал в сад, где уже набирали цвет абрикосы.