Книга Зови меня Волком, страница 220 – Лина Славянова

— Обед, – объявил мужик. – И ужин тоже. А эт-та… к тебе гость.

Он вышел за дверь, и в темницу вошла Живьяра.

— Ты? – Волк радостно встал.

— Не нужно было тебе возвращаться, – покачала головой Живьяра. – Держи, – Она протянула Волку шерстяное покрывало.

— Благодарю. А как ты сюда прошла?

— Я же тоже пока ещё княжеская ведьма. Могу и договориться, и подкупить немного. Этот, – она указала на дверь, – обшарил меня всю, и одеяло семь раз пересмотрел, всё извертел. Как бы я тебе сюда чего лишнего не принесла. Холодно же. Околеешь до завтра.

— Как ты узнала? Тебе нельзя сюда. Коли узнают…

— И что же? Мне и так тут невмоготу уже глядеть, как девочку мою во зло склоняют. Да и до меня доберётся холодная баба. Могу я хоть одно доброе дело сделать прежде, чем сгину безрадостно! Княгиня меня призвала. Всё спрашивала, правда ли ты был ранен и сильно ли. А потом Трифон сказал, что в темницу тебя бросили. Славный он парень.

— Да уж, – обречённо согласился Волк. – Он уверен, что холодная ведьма Дарёнку сгубила. А я привёл в Грату холодную Эйрун.

— Не знаю, – покачала головой старуха. – Я лечила раны Дарёнки, но ничего не помогало. Мы так и не успели понять, от чего с каждым днём ей всё хуже. Может, Трифон и прав, и холодная ведьма тут постаралась, но не ты.

— Трифон думает иначе. Дарёнка благословлена Духами. Как же Эйрун к ней могла подступиться?

— Не знаю, милок. Не доводилось мне раньше с холодными ведьмами екшаться. Но неужто, я не признаю след тьмы? Тьма извела Дарёнку. На вот, лучше, – старуха достала из-за пазухи две печёных репы, – поешь чего нормального. И вот, – она сунула Волку ломоть ржаной лепёшки. – Спрячь только. И укройся покрепче. Глядишь, завтра полегче будет.

— Будет тут…

— Пойду я. А то у меня никакого золота не хватит, с этим дурнем расплатиться. Главное – не падай духом. Ты хороший человек, помни об этом.

— Мне бы твою уверенность.

— Ты можешь сейчас и не верить. Главное, я верю. Дарёнка верила… и она тоже верит, иначе бы не благословила тебя.

Живьяра протянула руки и крепко прижала к себе Волка. От её объятий веяло живым согревающим жаром, как от Ланы. После долгих часов в промёрзшей темнице, казалось, в жизни не было ничего слаще.

— Пока, милок, – Живьяра с материнской лаской глядела на Волка. – Надеюсь, больше не свидимся.

— Прощай, мать, – сдавленно улыбнулся Волк.

Одеяло Живьяры согревало, как объятия. Волк закутался в него, сверху надел тулуп, обмотал кушаком и задремал, прижавшись к обледенелой стене. Старуха была права, не стоило возвращаться. Он так и не отыскал Косого и Инга, не смог даже приблизиться к Усуде. Только убедился, что дитя, коего вынашивает княгиня – вовсе не княжич, но и этого никто не узнает. Стоило ли ради этого так подставлять Лану?

На другой день Трифон сам пришёл за ним. Он высоко задирал бороду, глядя, как тюремщик неуклюже выталкивает Волка в крошечную дверь. Время клонилось к вечеру. На Чёрном дворе стояли запряжённые сани с кибиткой. Внутри громко веселились и улюлюкали люди Трифона. Весь Чёрный двор вышел поглазеть на пленника. Бабы и мужики стояли на порогах своих изб, не решаясь мешать сборам. Они перешёптывались, тыкали пальцем, качали головами.

— Мам, а это псарь? – прозвенел громкий детский голос.

— Псарь, – кивнул в ответ крепкий мужик, – аль дружинник. Кто же его теперь поймёт. Вон, как жизнь его кидает-то.