Книга Быль или небыль, страница 4 – Рита Хоффман

— И куда ведьма делась, вы не видели? – Тяжелую тишину нарушил Рыж.

— Я ж сказал – в окно вылетела, – повторил староста. – А куда потом ее понесло, знать не знаю.

— Скверно. – Владимир запалил от лучины огарок свечи. – Осмотримся, а ты домой иди. Только скажи, где мальчишку искать, утром с ним поговорить попробуем.

— Зачем? Уже пару зим он в приюте. Мы решили, что среди других детей ему лучше будет. – Староста выглядел пристыженным.

«Похоже, никто не захотел в дом мальчишку забирать, побоялись, а краснеет за всех один бедный мужик», – подумал Владимир, а вслух сказал:

— Найдем. Есть у вас где на ночь остановиться?

— От моего дома пройдете немного вперед и наткнетесь на высокий забор. Гости в городе редко бывают, постоялого двора нет, так что предложить могу только в амбаре поспать. Я калитку отопру, пройдете свободно.

— Ну хоть не в хлеву, – пробормотал Лён. – Я-то надеялся на перину…

— Спасибо. Иди тогда, мы еще к тебе наведаемся. – Рыж кивнул на дверь, явно давая старосте понять, что пора уходить.

Тот спорить не стал, положил на край стола ключ от замка и ушел. Рыж долго глядел на закрывшуюся дверь, а затем медленно сказал:

— Ты был прав. Может, он и хорошо управляет городом, но трус редкостный. Как и все здесь, похоже.

Владимир пожал плечами:

— Когда в городе появляется ведьма, которая ребенка убить пыталась, смельчаков обычно не остается, сам знаешь.

— Но мальчишку могли в семью забрать, – вмешался Лён. – Ладно девочка – пара вздохов до смерти, – но он-то в порядке. И вообще, какого лешего мы тут делаем? Столько времени прошло!..

— С мое поохотишься, сам поймешь. – Рыж запалил второй огарок и отошел к котлу. – Давайте, братья, быстрее начнем – быстрее закончим.

В избе ведьмы так ничего и не нашли – пыль да грязь, тоскливая заброшенность. За тонкой дверью обнаружилась каморка – еще более унылое место. Если горница казалась просто давно покинутой людьми, то два сырых тюфяка, брошенных на грязный пол, заставили сердце Владимира дрогнуть. Он стоял и глядел на них, сжимая свечу, не замечая, что воск стекает по пальцам. Горько, как же горько ему стало!..

Лён притих тогда, постоял рядом и ушел, но Владимир успел заметить гримасу, исказившую молодое лицо. На нем отразилась боль, та же боль, которая ему самому была известна слишком хорошо. Своих старших он схоронил уже давно и не помнил точно, сколько зим минуло с тех пор. Лён же, должно быть, еще не забыл, что такое быть нелюбимым сыном.

Владимир присел у тюфяка, поддел край ножом и скривился: спавший на нем ребенок мочился под себя, а мать и не думала хотя бы сменить солому. Пол плесенью пошел, а вонь стояла такая, что пришлось отвернуться и откашляться, чтобы не стошнило.

Жизнь завертелась перед глазами, смешались дороги и тропы, леса и деревни… Владимир увидел себя, еще молодого и глупого. Слабого. Старший сын, главная гордость, помощник батюшки и отрада матушки. Силач, красавец, темноокий и чернокудрый, а уж как за ним девки вились!.. И семья хорошая, зажиточная: большой терем, стадо коров, козочки…

И закопанный в поле младший брат, защитить которого от пьяного бати Владимир не сумел.

Он тогда во всем от него зависел, думал, смысл жизни в том, чтобы быть хорошим сыном и заслужить право управлять большим хозяйством, когда батюшка постареет. Хорохорился перед друзьями, мол, «да я, да я…», а сам яйца выеденного не стоил, все напускное.