Книга Моровое поветрие, страница 139 – Рита Хоффман

— Увидим. Отдохни как следует, утром приду, отведу тебя в трапезную.

— Хорошо бы, а то заблужусь ведь.

Владлен лишь покачал головой. Заблудится, как же! С его-то способностью выход находить из любой чащи во дворце он точно не пропадет.

В отведенных Владлену покоях было мрачно и тихо. Он поставил ножны с мечом к стене, стащил с себя рубаху, умыл лицо прохладной водой, но тревога, не покидавшая его с самого утра, только усиливалась с каждым мгновением. Сердце было не на месте, ладони потели; пока он в трапезной сидел, не замечал этого, а оставшись один, почувствовал необъяснимый страх.

И к бабке идти не надо было, чтобы понять: эта тревога с Лукой связана. Не чувствовал его Владлен, хотя прежде всегда связывала их нить незримая. Она появлялась только тогда, когда им разлучаться приходилось, а сейчас вдруг исчезла.

— Он цел. Вокруг стая волкодлаков. Что с ним может случиться? – бормотал Владлен, вышагивая туда-сюда.

Но сердце ныло, на лбу холодный пот выступил. Владлен полез в мешок, достал лихорадочный корень^[3] и в рот засунул. Жевал, морщился от вкуса гадкого, запивал горький сок водой из кувшина.

«Нечего бояться. Оглянуться не успею, а он уже вернется. И чего так трясет меня?»

Забравшись под одеяло, Владлен обхватил себя руками. Дрожь его била крупная, испарина выступила на коже, но вскоре лихорадочный корень подействовал: его потянуло в сон, сердце успокоилось.

«Только бы живой вернулся, а с остальным справимся», – подумал Владлен, засыпая.

Ведана надарила ей столько платьев, что Ярина не знала, куда их деть. Они лежали всюду: и на постели, и на лавке, и на столе. Вереск, вломившийся в ложницу без стука, даже присвистнул, увидев все это расшитое роскошество.

— Приглянулась ты сестрице петуха.

— Снова ты за свое. Уже не смешно, – одернула его Ярина.

— Не ворчи, а то на бабку похожей становишься.

— На свою покойную?

— На ворчливую. – Вереск глаза закатил. – Агриппа никогда ворчливой не была.

— Выходит, мы с тобой разных Агрипп знали.

Лучи закатного солнца окрашивали стены ложницы в желтый и рыжий цвета. Было уютно, и больше всего на свете Ярине хотелось забраться под одеяло и полистать бабкину книгу, но Станислав заявил, что в ночь на Ивана Купалу негоже дома сидеть.

— Люди уже к реке стекаются, – сообщил Вереск.

— Откуда знаешь?

— Выходил из дворца. Или мне без тебя никуда нельзя?

— Да делай что хочешь, мне-то что?

Вереск ее злил, до зубного скрежета злил. Ни одна встреча со Станиславом не обходилась без обмена любезностями, готового вот-вот перерасти в драку. Они бодались, как два козла, и никто уступать не хотел. Вот только за что они боролись, Ярина никак понять не могла.

— Белый сарафан красивый, – сказал Вереск.

Он поднял его и приложил к себе. Это выглядело нелепо и немного смешно.

— Вот и надевай его.

— Да что ж ты все огрызаешься, я же ничего дурного тебе не сделал. Или ты из-за петуха злишься?

— Я ведь просила не называть его так!

— Значит, обаял он тебя, да?

Ткнув Вереска пальцем в грудь, Ярина прошипела:

— Не твое это дело, понятно?

Он же обхватил ее запястье длинными пальцами, наклонился так, что его теплое дыхание щекотало ее губы:

— Дурной у тебя вкус на мужиков.

— Поди прочь!

Она вырвалась и ударила Вереска кулаками в грудь, отталкивая от себя. Тот пошатнулся, отступил, и кривая ухмылка исказила его лицо.