Книга Моровое поветрие, страница 167 – Рита Хоффман

— Будь проклят царь и вся его семья до седьмого колена, – зло бросил мужик, мимо которого Лука проходил.

Он хотел остановиться и проучить дурака, но не стал: задай Лука взбучку наглецу, люди вокруг тут же ему на подмогу кинутся, ведь все думали точно так же.

— Все плохо, – тихо сказал Ораз. – Многие люди ночью сбежали.

— И унесли с собой заразу, – сквозь зубы прорычал Лука. – Дурачье.

— Люди и так глупые, а от страха еще глупее становятся.

— Тут даже спорить не стану.

Лука вздохнул и направился к небольшому шатру неподалеку от царского.

За пологом было душно, но пахло куда лучше, чем на улице. На обитой тканью лавке сидел Всеволод. Он был бледен, темная повязка закрывала провалы, оставшиеся на месте глаз.

— Как ты тут? – Лука подошел к парню и положил руку на его плечо.

— Сижу, слушаю, – ответил тот. – Как глаза потерял, слышать стал намного лучше прежнего. И не нравится мне то, что из-за стен доносится. Темные времена настали.

— Я хотел бы поспорить с тобой, но спорить тут не о чем. – Лука тяжело опустился на лавку. – Боишься?

— Как сказать, – задумчиво произнес Всеволод. – Боюсь, конечно, но от страха пока не обезумел.

— Это уже хорошо. Народ на улице на бесноватых начинает походить.

— Можно ли все исправить?

— Мертвых не вернуть, а вот живых спасти еще можно. Так Рыж говорит, а ему я доверяю.

— А если охотник неправ? Что, если смерть ведьмы ничего не даст?

— Все помрем. Ваши земли опустеют, прости уж за правду. Люди не понимают, что хворь разносить нельзя, сбегают из стана, уносят с собой мор, чтобы великодушно поделиться им с ближним в соседней деревне.

— Какая жуть. – Всеволод зябко поежился, несмотря на царившую в шатре духоту. – И ты готов умереть вместе с остальными?

— А готовы ли горожане умирать? Нет конечно, но и выбора у нас не осталось. Если мор ко мне может пристать, то я уже хворый, даже если пока не почернел.

— Почернел?

Пришлось рассказать, как захворавшие выглядят. Всеволод побледнел пуще прежнего, отставил кружку и дрожащими руками принялся лицо тереть.

— И в страшном сне такое не привидится, – бормотал он, – это ж кем нужно быть, чтобы такую мерзость придумать?

— Вештицей. Или Зверем, как Рыж говорит.

— Елисей рассказал, кто он такой, этот ваш Зверь. Победить-то его можно вообще?

— Никому пока не удалось, да и на честный бой он выйдет вряд ли. Но раз считают его противником нового Бога, значит, только он и мог бы его уничтожить.

— Я к нашим богам обращался, – вдруг признался Всеволод. – Даже Морену звал, надеялся, что она меня услышит, ведь я прикасался к ней, видел наяву. Но ничего. Никто не пришел.

— Значит, нужно на себя надеяться, как и всегда. А коль помрем… Будем знать, что сделали все, что могли.

Они замолчали, обдумывая скверное положение дел, затем Всеволод нашарил руку Луки и сжал его пальцы.

— Елисей рассказал еще, что у тебя нет сердца. Хотелось бы мне верить, что это невозможно, но слишком много невозможного взаправду происходит в последнее время. Я, знаешь ли, устал влачить свое существование, и…

— Даже не думай, – резко прервал Всеволода Лука.

— Нет, дай мне закончить. Пожалуйста.

Лишь из уважения Лука замолчал, хоть и знал, к чему Всеволод клонит.

— Если понадобится тебе новое сердце, возьми мое!

— Ни за что.