Книга Псих. Расплата, страница 35 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Степан Григорьевич… Не начинай, — осекла Медведя Лозинская.

— А я не начинаю, — упрямо ответил Куликов. — Говорю, отдаём непонятно что непонятно кому.

Берг снял очки, покачал головой. Шейн что-то тихо произнёс себе под нос. Дроздов снова принялся расспрашивать остальных интересуясь, что он упустил.

Теперь вся эта возня Старейших казалась мне слишком подозрительной.

И только Апогей сиял как начищенная медь. Мне интересно, он реально не чувствует во всем этом подвоха?

— Обещаю, вы не пожалеете, — заявил Воронцов с максимально серьёзной физиономией. — Из парня выйдет толк.

Я еле сдержал смех. Это просто какой-то цирк, честное слово. Причем цирк с хреновыми клоунами.

Куликов возмущается, Берг качает головой, но молчит, Шейн бурчит в сторону. Ни один из них не сказал «я против» так, чтобы это реально звучало категорично и непоколебимо.

При этом решение объявила Лозинская. Не Раменский. То есть председатель Совета вообще не стал озвучивать вердикт лично, а спихнул это на неё. Будто вопрос настолько мелкий, что не стоит особого внимания.

А по итогу меня вообще передали с рук на руки Апогею, который мечтает свергнуть Совет с его пьедестала.

Весь прикол в том, что Старейшие развели не только меня. Их спектакль предназначался в том числе и для Апогея. Думаю, Совет прекрасно знает, что задумал Воронцов. Не в деталях, конечно, но общий замысел — как минимум. Иначе Лозинская вчера на сцене не намекала бы ему на плохое поведение.

Но вместо того чтобы ударить предводителя Девятки по рукам и сказать ему, что им известно о заговоре, они сами отдают телепата мятежному Апогею в руки. Сами. Добровольно.

Твою мать… Как же мне все это не нравится…

Еще, будто назло, чертова пиявка именно сейчас решила показать характер. По сути Мозгоед реально меня подставил своим молчанием. Я забыл про этот сраный бункер, потому что там меня не было. Там был он.

«Наш красавчик уверен, что вертит стариками как хочет» — хмыкнул телепат.

«А на самом деле?»

«На самом деле, Псих, ты только что видел, как рыба искренне считает, что это она ловит рыбаков, а не они ее».

— На этом закончим, — подвела итог Лозинская. — Надеюсь все всё поняли и больше у нас не возникнет недоразумений. Так ведь, Виктор?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но она уже отвернулась к Дроздову и что-то начала ему втолковывать. Вот и поговорили.

Старейшие начали подниматься. Не спеша, солидно.

Девятка тоже встала. Тут же начался шум, скрип кресел, Горнило хлопнул Апогея по спине, Бастион что-то весело загундел про то, что теперь у них есть свой домашний телепат.

Я остался сидеть. Просто не сообразил, надо мне вставать или нет.

А потом заметил, что Раменский не двигается.

Все члены Совета поднялись, а он так и сидел в своём кресле. Смотрел на папку, которая всё это время лежала перед ним закрытая. Он её ни разу не открыл. Хотя явно приносил не просто так.

Председатель Совета положил ладонь на обложку, медленно потянул папку со стола. Затем посмотрел на меня. В какой-то момент я подумал — сейчас он что-то скажет.

Секунда.

Две.

Потом Раменский нахмурился. Едва заметно, буквально на миллиметр свёл брови. Так морщатся, когда в последний момент вспомнили что-то важное или резко передумали делать запланированное.

Он поднялся, сунул папку под мышку и пошёл к дверям, ни слова не сказав. Ни мне, ни Апогею, ни кому-либо ещё. Остальные члены Совета потянулись вслед за ним.